Барбара Эрскин
Прячась от света

Просвети нас, молим Тя, Господи, и многою
Твоею милостью покрой нас от искушений и
напастей этой ночи, молитвами Сына Твоего,
Господа нашего Иисуса Христа.
Молитва

Кто хоть раз встретил призрака, никогда не
сможет оставаться таким, как прежде...
Кардинал Джон Генри Ньюман, 1870 г.

Бог есть Свет; и свет во тьме светит,
и тьма не объяла его.
Евангелие от Иоанна, гл. 1, ст. 5

От автора

Мэтью Хопкинс, о котором повествует эта книга, – действительное историческое лицо, а Маннингтри и Мистли – реально существующие места. Однако все остальное – церковь и приход, где служит Майк Синклер, и дом священника – вымысел автора. Так же как и переулок, где поселилась Эмма, и стоматологическая клиника, в которой началась вся эта история. Старый церковный двор обозначен на картах и путеводителях как местная достопримечательность, однако в настоящее время это частное владение.

Тьма надвигается

Молния вспыхнула, озарив приземистые горы Саффолка, и грянул гром, в этот раз еще сильнее, чем прежде. Билл Стэндинг взглянул на небо, где черно‑багровые тучи, сгущаясь, грозно нависли над землей. Он передернул плечами и пошел дальше.
Он пришел сюда, чтобы в уединении кое‑что прояснить для себя и попытаться упорядочить мысли, которые, упорно заявляя о себе, так и пульсировали в голове.
Уровень воды в заливе значительно поднялся, широкое устье реки, словно ковром, было покрыто белыми барашками, бившимися о берег. Чайка, описав круг, пролетела над его головой и, издав зловеще‑печальный крик, скрылась в надвигающейся темноте. Билл, прижмурившись от ветра, бившего в лицо, следил за птицей. Раскаты грома становились все сильнее, и вот, одна за другой, стали падать первые тяжелые капли дождя. Было еще рано, однако тьма казалась поистине ночной. Там, позади, остался город, готовящийся к надвигавшейся буре. Билл представлял, как его жители изо всех сил пытаются противостоять идущей навстречу грозе.
Неотвратимость приближающегося урагана внушала страх. Но пугала не только буря. В воздухе витало Нечто, вселяющее ужас, какого Билл еще ни разу не ощущал за все восемьдесят шесть прожитых им лет.
Над землей пробуждались затаившиеся злые силы, им оставалось уже совсем немного, чтобы вырваться на свободу. Молния, словно вспышка огня, взметнулась над рекой, над зарослями вереска и дрока, раздался удар грома, и снова воцарилась тьма, окутывая побережье, городок и весь полуостров.
Билл знал, что подобное должно было когда‑нибудь случиться. Еще его отец и дед предсказывали это. Однако почему это происходило именно сейчас, он не понимал. И никто уже не смог бы остановить надвигающуюся беду. Он поднял воротник пальто и посмотрел на небо: оно совсем потемнело. Конечно, Билл догадывался, что надо сделать. Но вокруг не было ни души, и, если что‑то случится, кто смог бы прийти на помощь ему, старику? Он мрачно нахмурился, и морщины на его обветренном лице стали глубже. Если бы он раньше их не видел... Однако это были они, те самые зловещие «волшебные фонарики», как их называли: синие огни, словно языки пламени, вспыхивали над болотом, перепрыгивая с кочки на кочку, и, как и черный туман, застилавший горизонт, предвещали надвигающуюся беду. Долго дремавшие силы зла пробуждались и были готовы начать свою разрушительную деятельность. Также случилось и тогда, после церковной реформы, когда уже не осталось священнослужителей, знающих, как противостоять тьме. За несколько веков до этого зло пришло со стороны моря, победив и язычников, и католиков, и других христиан. Все они были бессильны перед темной силой, которая черпала злую энергию из недр этой дикой, загадочной полуостровной местности, простиравшейся между сушей и морем. Целую вечность после той победы это зло, затаившись, дремало, но сейчас Билл явственно ощущал, как оно пробуждается. Он помнил все слова, все заклинания, которые могли бы предотвратить беду, но хватит ли у него на это сил?..
Билл вздрогнул от очередного удара грома, прокатившегося над заливом. Буря приближалась, заключая город в темное кольцо. Спереди, и сзади, и вокруг – повсюду резко вспыхивали молнии. Становилось все темнее, и казалось, что весь мир погружается во тьму...

Тьма прошлого

Осень 1644 
В комнате было так темно, что он ничего не видел, но было явственно слышно, как в углу кто‑то тихо посапывает. Он замер, лежа на высокой кровати и безуспешно пытаясь разглядеть очертания складок балдахина. Жаль, что вчера он так низко опустил занавески. Холодный пот выступил по всему телу, и он вцепился в простыню, натянув ее до подбородка. Где же Оно? Пересилив страх, он вгляделся в темноту. Животное не шевелилось, лишь слышен был звук скребущихся об пол когтей. «Замри, не шевелись! – приказал он себе. – Это существо не знает, что ты здесь». Он затаил дыхание. Сердце колотилось в груди. О, если б он мог остановить свое сердце хоть на мгновение! Это существо может услышать, как оно бьется, и, наверное, оно способно почуять холодящий страх, охвативший человека. Осторожно он взобрался на груду подушек, подальше от звука скребущихся когтей. Когда он пошевелился, простыня зацепилась за штору, и теперь между занавесками образовалась щель. Он увидел полоску тусклого света, пробивающуюся из‑под жалюзи. Уже почти рассвело. Господи, прогони это... это существо! В углу послышалось слабое похрюкивание и скрежет зубов о кость. Дрожь ужаса пробежала у него по спине. О Господи! Это животное поймало какую‑то добычу и грызет ее прямо здесь, в спальне, насмехаясь над ним! Он почувствовал сладковатый запах свежей крови, гнилых зубов он слышал отвратительное сопение, он представил себе маленькие, злые, красные глазки. Как это существо сюда попало? Он как‑то неуверенно нахмурился. Он же помнил, что вчера закрыл ставни и дверь на засов. Или он все же забыл это сделать? Он взглянул на полоску света, которая слабо пробивалась из‑под жалюзи. Он вспомнил, как плохо себя чувствовал накануне, с трудом взбираясь по узкой лестнице, когда приступ лихорадки сотрясал все его тело. Тогда, вчера вечером, он сразу же упал на кровать, так обессилев, что даже не снял башмаки. Он пошевелил ногой. Она была босая. Скорее всего, он все‑таки как‑то сбросил свои мягкие кожаные тупоносые ботинки, снял бриджи и чулки перед тем, как лечь в постель.
Быстро светало. Постепенно таяли звезды и бледнел краешек луны, видневшийся низко над холмом. Пробуждались и начинали петь птицы. Раздался звон колокола, а за ним и другой, как бы растворяясь в прохладе утреннего сада.
У него свело горло: надвигался очередной приступ кашля. Но он не должен проронить ни звука! Он на ощупь попытался найти свой носовой платок или что‑нибудь другое – простыню или подушку, лишь бы как‑то заглушить звук своего голоса. Если он закашляется, то животное услышит и поймет, что он здесь. Он чувствовал, как кашель распирает горло, сжимая грудь и вызывая надрывную боль. Его объял непреодолимый ужас.
Кашель все же вырвался из груди, и он услышал собственный крик. Он наклонился над тумбочкой у кровати, схватил кинжал и в исступлении выставил его острием вперед, готовый к обороне. Медведь повернулся и поглядел в щель между шторами прямо ему в глаза. На один миг они так и замерли, уставившись друг на друга, затем медведь встал на задние лапы и пошел прямо на него.
Служанка, разжигавшая внизу камин, услышала его безумный крик. Она подняла глаза к потолку и покачала головой. Господину Хопкинсу, должно быть, приснился очередной кошмар. Женщина замерла на секунду, прислушиваясь, и снова повернулась к камину.
Тем временем там, наверху, пестрая кошка при первом же звуке кашля хозяина бросила наполовину съеденную мышь, выскочила из комнаты в окно и исчезла в холодном утреннем полумраке, оставив в углу кучку окровавленных внутренностей.
Его страх исчез так же быстро, как и возник, сменившись такой яростью, которой он никогда еще не испытывал. Женщина, по вине которой его посещают подобные кошмары, дорого заплатит за этот заговор! И он знал, кто в нем участвует: все они были внесены в черный список Дьявола.

Часть первая

1

Наши дни 
Август 
На улице стояла невыносимая жара, лондонский воздух был пронизан солнечным светом и наполнен выхлопными газами многочисленных машин, что придавало ему медный металлический привкус. Эмма Диксон, выходя из такси, отдала водителю деньги и взглянула на часы. Таксист демонстративно долго копался в кошельке, подбирая сдачу. Жадная сучка, подумал он о женщине. Только три фунта из положенных двенадцати. Вообще‑то она могла бы дать чаевые. Он посмотрел на Эмму и немного смягчился. А вообще‑то она ничего. Черное изящное платье. Великолепные стройные ноги, аристократические руки. Волосы красивые, и макияж сделан со вкусом. Деловая женщина, однако наверняка и в постели хороша. Он протянул сдачу, Эмма взяла деньги, замялась на секунду, затем вернула их обратно.
– О'кей. Возьмите, – сказала она, словно «отследила» все стадии его мыслительного процесса. – Вы меня довезли как раз вовремя.
Он полюбовался, как женщина взошла по ступенькам к двери.
«Девонширская площадь, эге! Наверное, ехала к дорогому врачу». – Выруливая с обочины на дорогу, шофер вдруг поймал себя на мысли: он надеется, что эта красотка ничем «таким» не больна.
Эмма нажала кнопку звонка, и блестящая черная дверь с золотой табличкой открылась. Она вошла в холл, прохладный по сравнению с уличной жарой, от которой, казалось, вся кровь начинала кипеть, и вздохнула от облегчения. Была пятница. Эмма взяла отгул, чтобы сходить к стоматологу, после чего намеревалась, придя домой, принять прохладный душ и начать готовиться к приему гостей.
– Здравствуйте, мисс Диксон. – Секретарь открыла дверь и пригласила Эмму в приемную. – Мистер Форбс не заставит вас долго ждать.
В просторной, изысканно обставленной комнате, кроме Эммы, никого больше не было. Диваны и удобные стулья были размещены вдоль стен, придавая помещению некоторую официальность. По углам, друг напротив друга, возвышались две внушительные цветочные композиции. На большом низком столе в центре комнаты лежали аккуратно сложенные в стопки журналы, они как будто предлагали посетителям развлечься чтением в процессе ожидания. Эмма машинально взглянула на часы. Было трудно заставить себя как‑то расслабиться. Сегодняшнее утро было просто сумасшедшее. С 8 часов она должна была безотрывно сидеть на телефоне, так что на ленч не оставалось времени. Ей, одному из главных менеджеров в фонде Спенсера Флайта на улице Трокмортон, подобная возможность перекусить и так предоставлялась редко... Ждать назначенного времени было свыше ее сил. Тяжело вздохнув, Эмма бросила сумку, взяла первый попавшийся журнал, сбросила туфли и уселась на самый огромный диван.
Эмме приходилось учиться расслабляться, отвлекаясь от работы, учиться отдыхать. Она уже не была так уверена, что по‑прежнему наслаждается безумным, насыщенным ритмом жизни, которым буквально упивалась до недавнего времени. Глубоко вздохнув, она вытянула свои длинные стройные ноги, которыми так восторгался водитель такси, открыла журнал и стала небрежно его просматривать.
Ей попался номер «Сельской жизни». Без особого интереса Эмма перелистывала страницы с объявлениями о продаже недвижимости. Большие особняки, почти дворцы, поместья, даже замки, «принаряженные» и «причесанные», были сфотографированы с удачного ракурса и охарактеризованы с лучшей стороны. Невероятно! Ведь кто‑то мечтает о новом доме. Ведь есть же люди, которые могут себе позволить остановиться на бегу и задуматься: а счастливы ли они там, где живут. Может быть, стоит переехать?
Эмма нехотя перевернула страницу и вдруг удивленно нахмурилась. Она резко выпрямилась, вглядываясь в фотографии. На них были изображены четыре дома, расположенных в графствах Эссекс и Саффолк. Снимки были поменьше, чем на предыдущих страницах. Внимание Эммы привлек дом в правом верхнем углу. Она еще сильнее сдвинула брови, вглядываясь в картинку. Этот дом был ей знаком!
Она прочла объявление с мрачным выражением лица.
«Жилой дом, построенный в XV веке, с фермой и большими теплицами; 3 спальни, 2 гостиные, большая кухня, гараж, служебные помещения. Площадь территории – 3 акра».
Дом был очень красив, стены окрашены в яркие тона. Одна половина крыши соломенная, другая покрыта черепицей. По бокам дубовой парадной двери растут великолепные розы. Эмма быстро просмотрела другие объявления на этой странице. Предыдущие здания тоже были привлекательны. Одно из них было даже намного лучше, но этот увиденный ею дом с розами был особенный. Он располагался в графстве Северный Эссекс, недалеко от местечка Маннингтри, в минуте ходьбы от живописной реки Стоур, как было сказано в описании.
«Это же дом Лизы!»
– Мисс Диксон? – уже во второй раз секретарь звала Эмму. – Мистер Форбс ожидает вас.
Она вскочила.
– Извините, я вас не слышала. – Неуклюже нашарив туфли под диваном, она встала, держа в руке журнал.
– Позвольте. – Секретарь протянула руку за журналом, собираясь положить его на место.
Эмма покачала головой.
– Извините, мне он очень нужен. Этот дом... – Она подняла глаза и столкнулась с раздраженным взглядом женщины. Пожав плечами, Эмма протянула журнал секретарше, однако вдруг передумала. – Можно, я вырву страницу? Этот дом мне знаком. – И, не дожидаясь возражений, она вырвала глянцевую страницу. Положив ее в сумку, Эмма вошла в кабинет врача.
Осмотр оказался недолгим, затем Эмма перешла в соседний кабинет, где ей отбелили зубную эмаль. Это не заняло много времени, и вскоре она вышла на крыльцо клиники. Две машины такси проехали мимо одна за другой, водители косились на Эмму, как на потенциального пассажира. Но она не замечала ничего вокруг себя, погруженная в мысли о доме, который она знала с детства как «дом Лизы».
Летние каникулы вдали от Лондона. Катание на лодке по реке Стоур. Проездки на пони по кругу. Трубка – ее курил прадедушка. Замечательные сочные пироги – их пекла прабабушка. Прогулки с собаками по аллеям. Вся жизнь тогда была сосредоточена на этих деталях, и казалось, что каникулы будут длиться целую вечность. Каждый раз они ходили мимо дома Лизы, гадая, какие тайны прячутся за его стенами? Они никогда не переступали его порога, никогда не встречали старую леди, которой принадлежал этот дом. И в детском воображении Эммы рождались сказки, главным героем которых была леди Лиза. Сюжеты этих фантазий каждый раз становились все сложнее и загадочнее. Единственный ребенок в семье, Эмма любила сочинять истории, где она являлась одной из главных героинь, и эти сказки не были исключением. Родители и дедушка с бабушкой даже и не подозревали, какие увлекательные приключения разворачиваются в сознании маленькой девочки. Не знали они и того, что означают для нее каждые каникулы, и как она тосковала, когда бабушка и дедушка, уже слишком старые, чтобы содержать большой сельский дом, продали его и уехали оттуда навсегда. С тех пор Эмме не доводилось побывать в тех краях.
Эмма, спустившись по лестнице, оказалась на Девонширской площади и медленно побрела в южном направлении под лучами палящего солнца. Разгоряченной и усталой, ей захотелось выпить чего‑нибудь холодного. Она остановилась у светофора на Уэйтмаус‑стрит и, дождавшись зеленого света, пошла дальше. Страница, вырванная из журнала, была спрятана в кармане сумки, застегнутом на молнию. Дома у нее будет много свободного времени, чтобы изучить ее поподробнее. Однако Эмме не терпелось, ей казалось, что лист бумаги буквально горит в сумке и вот‑вот прожжет в ней дыру!
Она остановилась посреди тротуара и принялась искать страницу. Мужчина в темном костюме, шедший за Эммой, почти натолкнулся на нее. Он приостановился на мгновение, взглянул на Эмму и пошел дальше. Рабочие, выносившие старую водопроводную трубу из подъезда красивого старинного дома на углу улицы, обошли ее стороной и бросили трубу в кузов грузовика, стоявшего на обочине. Эмма даже не заметила облако пыли и мусора, взметнувшееся, когда отслужившая свой срок ржавая деталь ухнула в груду мусора. Она никак не могла оторваться от фотографии. Когда она, наконец, опомнилась, то решила поймать такси.

– Ма? – Эмма толкнула дверь, вошла в небольшой книжный магазин на Глоучестер‑роуд и сразу увидела свою мать, стоявшую за прилавком.
В магазине никого не было, кроме женщины с двумя детьми. Пегги Диксон помахала рукой, приветствуя дочь, и снова повернулась к покупателям. Уложила две книги в сумку и протянула ее самому младшему из детей. Она с облегчением вздохнула, когда покупатели наконец‑то покинули магазин.
– Я думала, что они никогда не уйдут. Эта женщина выбирала книги чуть ли не полчаса. Бедные детки, теперь книжные магазины всю оставшуюся жизнь будут у них вызывать страшную скуку и ассоциироваться с голодом, жаждой и желанием сходить в туалет.
Эмма засмеялась.
– Да ладно, мам. Они с удовольствием купили книги. Этот маленький мальчик наверняка станет академиком.
– Возможно. – Пегги устало вздохнула.
В свои шестьдесят с небольшим лет Пегги все еще была привлекательна. Мать и дочь походили друг на друга лишь чертами лица и фигурой, глаза и волосы у них различались: Эмма была брюнетка, Пегги – бывшая блондинка, теперь же ее аккуратная стрижка серебрилась сединой. Тембр голоса у них был одинаков – глубокий, певучий, изысканный.
– Ну что, дорогая, чем же ты занимаешься вне этого вечного офиса, где пребываешь под покровом мамоны?
Эмма улыбнулась.
– Я отпросилась. Сейчас на работе затишье. В августе в Сити почти никто не остается. Я только что была на приеме у стоматолога, а теперь направляюсь в Сайнтбери. Мы с Пайерсом ждем к ужину его начальника с женой. – Она скорчила гримасу. – После этого я надеюсь как следует отдохнуть в выходные. Вы с Дэном заглянули бы к нам.
Пегги пожала плечами.
– Посмотрим. Завтра я работаю до полудня. Конечно, если не будет покупателей, я закрою магазин, но не знаю, какие планы у Дэна.
Отец Эммы умер в 1977 году, когда она была еще совсем маленькой. Ее родители были влюблены друг в друга еще с тех далеких времен, когда, как говорится, в одной песочнице играли. Муж был младше Пегги всего на полгода, что всегда давало им повод ласково подшучивать друг над другом. Он был для нее самым дорогим на свете человеком на протяжении многих лет.
Порывшись в сумке, Эмма выудила страницу из «Сельской жизни».
– Мам, взгляни. Этот дом ни о чем тебе не говорит? Ты не узнаешь его?
Пегги достала очки и стала внимательно рассматривать картинку.
– Да вроде нет. Ты что, собираешься покупать загородный дом?
– Нет. – Эмма нахмурилась. – Пайерс даже и слышать об этом не захочет. Нет, это... – Она замялась, и лицо ее помрачнело. – Я увидела это объявление, когда ожидала приема у стоматолога. Ты разве не помнишь? Это недалеко от бабушкиного дома в Мистли. Я уверена, что это именно тот самый дом.
Пегги снова взглянула на страницу.
– Да, мы действительно туда ездили отдыхать, когда ты была маленькой. – Она задумчиво сжала губы, еще пристальнее всматриваясь в снимок. – Да, конечно, вспоминаю. Дом Лизы. Ты это имеешь в виду? Ты уверена, дорогая? На самом деле ведь подобных домов много, и они мало чем отличаются друг от друга. Хотя здесь сказано, что это дом с теплицами...
Она сняла очки, отложила страницу и, нахмурившись, внимательно посмотрела Эмме в глаза. Эмма кивнула.
– Я уверена на сто процентов, что это именно дом Лизы, он мне так дорог, что я никогда его не спутаю с другим.
– Да, я помню, – согласилась Пегги, – как ты, бывало, пыталась разглядеть, что происходит за оградой, и сочиняла различные истории про удивительную леди, которой принадлежал дом. Конечно, это дом Лизы. Это были замечательные времена, не правда ли? Казалось, что каникулы будут длиться бесконечно.
– Да... Долгие, солнечные летние деньки.
«Папа был тогда еще жив...»
Никто из них не сказал это вслух, хотя и мать, и дочь в тот момент подумали об одном и том же.
Пегги снова надела очки, внимательно разглядывая картинку.
– Дом очень красивый. Вполне понимаю, почему ты так им заинтересовалась. Соблазнительная идея – купить такой дом. – Она подняла глаза и испытующе посмотрела на Эмму.
Эмма кивнула. У нее появилась идея.
– Не говорит ли это о твоем желании свить свое гнездо? – Пегги внимательно посмотрела на дочь и покачала головой. – Да, это, наверно, к лучшему. Хотя вряд ли ты уверена, что Пайерс согласится, не так ли?
Эмма насупилась.
– Я люблю Пайерса, мама. И без его согласия я ничего не буду предпринимать.
– Да? – изумленно ответила Пегги. – Но он же будет против, Эм. Я уверена.