Кресли Коул
Любовь грешника

Пролог
Эстония, поместье «Черная гора»
Сентябрь 1709 года
Он совсем обессилел. Уставившись в потолок, Себастьян Роут размышлял о том, что двое его братьев уже мертвы или почти умерли.
Любой солдат, насмотревшись на ужасы войны, становится другим — он знал это по себе. Но с братьями Себастьяна происходило что-то странное.
Николай, старший, и Мердок, следующий по старшинству, вернулись наконец домой с русско-эстонской границы. Верилось с трудом, но, по-видимому, они дезертировали, поскольку никто не сообщил о прекращении опустошительной войны.
Свирепствовала буря, налетевшая со стороны Балтийского моря, и эти двое шагнули под крышу поместья «Черная гора», возникнув прямо из дождевого потока. Они не сняли ни намокших шляп, ни плащей. Даже не закрыли за собой дверь.
Увиденное повергло их в шок.
Перед ними, прямо на полу главного зала, лежали те, кого они когда-то звали своей семьей. Четыре сестры и отец умирали от чумы. Себастьян и самый младший из братьев, Конрад, истекали кровью. Себастьян был в сознании. Остальные, слава Богу, находились в забытьи. Конрад едва слышно стонал от боли.
Всего несколько недель назад Николай отправил Себастьяна и Конрада домой защищать семью. И вот теперь смерть раскинула над ними свои крылья.
Родовой дом семьи Роут, поместье «Черная гора», показался слишком привлекательным отряду русских содцат-мародеров. Они напали прошлой ночью, чтобы добраться до съестных припасов, а также сокровищ, о которых в округе ходило немало слухов. Солдат было несколько десятков, и Себастьян с Конрадом не устояли. Им проткнули животы саблями и оставили медленно умирать. С остальными разделаться не успели, так как обнаружили, что в доме свирепствует чума.
Захватчики обратились в бегство, предоставив судьбу обитателей Провидению.
Николай стоял, возвышаясь над Себастьяном, и вода, стекая с длинного плаща, смешивалась с вязкой кровью на полу. Он бросил на него взгляд столь свирепый, что на мгновение Себастьяну показалось — он презирает их с Конрадом за то, что они позволили врагу победить. Он и сам был себе омерзителен.
Себастьян знал, что Николай разделил бы с ним любое бремя, как делал это всегда. Они были очень дружны. Ему казалось, он слышит мысли Николая, словно свои собственные: «Как мог я надеяться, что сумею защитить страну, если мне не удалось уберечь даже собственную семью?»
Печально, но дела в их стране обстояли не лучше, чем в семье. Русские солдаты уничтожили весенние посевы, а затем засыпали землю солью и прошлись по ней огнем. Теперь крестьяне умирали с голоду. Слабые, истощенные люди становились легкой добычей чумы.
Опомнившись от первого потрясения, Николай с Мердоком отошли в дальний угол зала, чтобы посоветоваться.
Кажется, о Конраде, без сознания распростертом на полу, речь не шла, как и о самом Себастьяне. Неужели участь младших братьев уже решена?
Даже находясь в бреду, Себастьян понимал, насколько эти двое изменились — превратились во что-то, чему его измученный ум отказывался найти определение. У них были странные зубы — клыки длиннее обычных, причем братья все время их обнажали от страха или от ярости. Глаза были угольно-черными, но тем не менее светились во мраке!
В детстве Себастьян выслушал немало рассказов дедушки о клыкастых исчадиях ада, обитавших в болотах по соседству.
Вампиры.
Они могли растаять в воздухе и вновь появиться по собственной воле, с легкостью путешествуя так по всему миру. И вот теперь Себастьян всматривался в темноту за незакрытой дверью — где же их лошади с блестящими от пота боками, наспех привязанные к коновязи? Ничего.
Вампиры похищали детей, пили людскую кровь — питались людьми, словно те были скотом. И что еще хуже, превращали людей в вампиров!
Значит, понял Себастьян, его братья превратились в демонов — и ужаснулся, осознав, что теперь проклятие падет на всю их семью!
Не делайте этого, — прошептал он.
Николай услышал, хоть и находился на другом конце огромного зала, и направился к Себастьяну. Опустился рядом с ним на колени и спросил:
Так ты знаешь, кто мы теперь?
Себастьян слабо кивнул, не в силах отвести изумленного взгляда от бездонно-черных глаз Николая. Между судорожными вздохами он сумел произнести:
И я подозреваю, что... Я знаю, что вы замышляете.
Мы обратим тебя и всю семью, как обратили нас самих.
Но мне этого не нужно, — возразил Себастьян. — Я не хочу.
Ты должен, брат, — тихо проговорил Николай. — Иначе сегодня ночью ты умрешь.
И хорошо, — выдохнул Себастьян. — Мне выпала нелегкая жизнь. И теперь, когда девочки при смерти...
Их мы тоже обратим.
Вы не посмеете! — закричал Себастьян.
Мердок бросил взгляд искоса на Николая, но тот лишь покачал головой.
Приподними его. — В его голосе звучали стальные нотки, словно сейчас он снова был генералом, отдающим приказы своей армии. — Он попьет.
Себастьян сопротивлялся, яростно ругаясь, но Мердок все-таки приподнял и усадил его на полу. Из раны на животе Себастьяна хлынула кровь. При виде крови Николай вздрогнул, а затем впился зубами в собственное запястье.
Не принуждай меня, Николай, — с отчаянием проговорил Себастьян и стиснул зубы. Собрав последние силы, он попытался удержать запястье брата, приближающееся к его губам. — Жизнь — это еще не все.
Об этом они часто спорили. Николай считал, что главное — выжить любой ценой. Себастьян верил, что лучше уж смерть, чем жизнь в бесчестии.
Николай молчал, не сводя угольно-черных глаз с лица брата. Он размышлял.
Нет, — наконец заговорил он, приняв решение. — Не смогу смотреть, как ты умираешь.
Он говорил тихим хриплым голосом. Казалось, он едва владеет собой.
Распоряжайся собственной судьбой, — сказал Себастьян совсем тихо, теряя силы. — Не нашей. Ты обрекаешь нас на проклятие, чтобы успокоить собственную совесть.
Нельзя, чтобы кровь Николая попала ему в рот.
Нет, черт возьми, нет!
Но они заставили его разомкнуть губы. Он ощутил на языке капли горячей крови, а потом братья сомкнули ему челюсти, дожидаясь, пока он проглотит.
Они все еще держали его, когда он испустил последний вздох. Мир померк перед его глазами.
Стук почтальона в дверь —
Любое сердце дрогнет.
Ведь кто снесет, что всеми он забыт ?
У.Х. Оден
Глава 1
Россия
Горный замок, наши дни
Второй раз в жизни Кэдрин Холодное Сердце не решалась убить вампира.
Изготовившись, чтобы нанести смертельный удар, она вдруг в последний миг задержала меч в дюйме от шеи жертвы — ее поразило, что он обхватил голову руками.
Она видела, как напряжено его могучее тело. А ведь он мог просто телепортироваться, растаять в воздухе, избежав расправы. Вместо этого он поднял на нее глаза, темно-серые, цвета грозовой тучи, которая вот-вот прольется дождем. Удивительно, но его глаза не отливали красным, а это означало, что он ни разу не выпил всю кровь, лишив жертву жизни. Ни разу — пока.
Серые глаза умоляли, и Кэдрин поняла, что он молит о смерти. Он жаждал принять смертельный удар, который она и собиралась нанести, явившись сюда, в его полуразрушенное обиталище.
Она долго выслеживала его, готовясь к битве со злобным хищником. Кэдрин была в Шотландии вместе с другими валькириями, когда они получили сообщение, что «вампир поселился в старой крепости в России и держит окружающих в страхе». Она с радостью вызвалась уничтожить гадину. В ее отряде она числилась самым активным бойцом, посвятив жизнь одной цели — избавить землю от вампиров.
В Шотландии, прежде чем отправиться в Россию, она убила троих.
Так почему же она медлит сейчас? Опускает меч? Он будет просто одной из тысяч ее жертв. Его клыки она нанижет на нить вместе с клыками других убитых ею вампиров.
Однажды ее рука дрогнула, и это привело к ужасной трагедии. Жизнь Кэдрин с того момента изменилась навсегда.
Чего ты ждешь? — Казалось, он сам испугался звука собственного голоса.
«Не знаю!»
Ее охватило неведомое доселе ощущение. В животе собрался тугой узел. Грудь словно сжало железным обручем, и легкие отчаянно пытались втянуть порцию воздуха.
«Не понимаю почему!»
Снаружи завывал летящий с гор ветер, наполняя сумрачное обиталище вампира жалобными стонами. Сквозь невидимые щели в стенах в комнату с высоким потолком проникал утренний холод. Вампир выпрямился и встал в полный рост. На лезвии ее меча отражалось пламя свечей. В свою очередь, меч посылал огненные отблески на его тело.
Он выглядел неимоверно печальным и уставшим. Женщины сочли бы эти суровые черты красивыми. Ветхая черная рубаха была распахнута, обнажая грудь и скульптурно вылепленный торс. Поношенные джинсы висели на бедрах, гораздо ниже тонкой талии. Ветерок развевал полы рубахи, играл черными прядями густых волос.
«Да, он очень красив! Но в конце концов, среди вампиров, которых я убила, попадалось немало красавцев».
Он не сводил взгляда с острия ее меча. Потом принялся внимательно изучать ее лицо. Этот очевидный интерес растревожил Кэдрин, и она крепко стиснула рукоять меча, чего раньше никогда не делала.
Выкованный умелой рукой, ее острый меч мог легко рассечь мышцы и кости. Он казался естественным продолжением ее руки, словно прилипая к расслабленной ладони, когда она делала замах. Ей никогда не приходилось сжимать его крепко.
«Возьми его голову. Одним вампиром будет меньше» — вилось в ее голове.
Как тебя зовут?
Правильная, четкая речь, как у аристократа, знакомый акцент — возможно, эстонский. Эстония граничила с Россией, и тамошние жители считались северными родственниками русских, но разница в языке была, и она ее уловила. Интересно, почему он так далеко забрался?
Кэдрин склонила голову набок.
Зачем тебе?
Хочу знать имя женщины, которая освободит меня.
Он стремился умереть. После того что ей пришлось вытерпеть от его сородичей, меньше всего Кэдрин хотелось делать ему одолжение, в чем бы оно ни выражалось.
Думаешь, я нанесу тебе смертельный удар?
А разве нет?
Уголки его губ слегка приподнялись, но улыбка вышла невеселой.
Она снова сжала рукоять меча. Она ударит, разумеется, ударит. Убийство — вот смысл ее жизни. Пусть его глаза не налиты кровью — все равно. Когда-нибудь ему придется ее попробовать.
С ними всегда так.
Он обошел огромную стопку книг — по комнате были разбросаны сотни томов с заголовками на разных языках — и привалился спиной к осыпающейся стене. Похоже, он не собирался спасать свою шкуру.
Прежде чем ты нанесешь удар, поговори со мной еще. У тебя очень красивый голос, он очень тебе подходит.
Кэдрин вдруг почувствовала, как горят ее щеки.
Ты... с кем? — Она замолкла, а он закрыл глаза, словно слушать ее казалось ему величайшим благом. — Ты заодно со стойкими?
Ему пришлось открыть глаза. Теперь они пылали злостью.
Я ни с кем, а уж с этими и подавно.
Но ты когда-то был человеком, разве нет?
Стойкими называли армию, или, скорее, орден, обращенных людей. Они отказывались пить кровь прямо из тела, отрицая в себе «жажду крови». Так они балансировали на грани, чтобы не обратиться в одержимых вампиров Орды. Впрочем, валькирии полагали, что шансов удержаться от падения у них немного.
Да, но мне они неинтересны. А ты? Ты ведь тоже не человек, правда?
Кэдрин не стала отвечать.
Почему ты засел в этой крепости? Жители деревни тебя боятся.
Это владение досталось мне после победы в бою, поэтому и живу здесь. А им я не чинил никакого вреда. — Отвернувшись, он пробормотал: — Сожалею, что напугал их.
С ним нужно покончить, и поскорее. Через три дня Кэдрин предстояло состязание за талисман — версия «Восхитительных гонок», которую практиковали бессмертные. Игра была для нее такой же страстью, как и охота на вампиров. Нужно было заказать транспорт, сделать припасы...
Мне говорили, ты живешь здесь один, — сказала она.
Он посмотрел ей в лицо и резко кивнул. Кэдрин почувствовала, что он смущен, словно отсутствие семьи в его глазах было неким изъяном.
И как долго?
Он пожал плечами и беззаботным тоном ответил:
Несколько веков.
Прожить все это время в одиночестве?
Люди из деревни послали за мной, — продолжала она, ощущая потребность объясниться. Обитатели затерянной в глуши деревушки принадлежали к миру Закона — это было племя бессмертных легендарных существ, о существовании которых люди и не подозревали. Многие из них все еще поклонялись валькириям и приносили им жертвы. Но не это заставило Кэдрин проделать такой долгий путь.
Ее привлекла возможность убить еще одного вампира, пусть даже единственного в этом краю.
Они умоляли уничтожить тебя.
Окажи милость. Я жду.
Почему же ты не убил себя сам, если ищешь смерти? — спросила Кэдрин.
Это... сложно, но ты избавишь меня от такой участи. Знаю, ты искусная воительница.
Откуда тебе знать?
Он кивнул на ее меч:
Когда-то я тоже воевал. Твое оружие говорит само за себя.
Меч — единственное, чем Кэдрин гордилась, и ни за что
не согласилась бы с ним расстаться. А вампир заметил его совершенство.
Он шагнул к ней и почти прошептал:
Рази своим мечом, загадочное существо. Знай, убить такого, как я, — благо. Не стоит тянуть.
Как будто она боится душевных мук! Еще чего. Да это и невозможно. У нее не осталось души. Никаких чувств, никаких страстей. После трагедии она молила о забвении, чтобы утихло горе, ушло чувство вины.
Какая-то таинственная сила услышала ее мольбы и испепелила ей сердце. Теперь Кэдрин не ведала мук горя, не испытывала страсти или гнева, не чувствовала и радости. Ничто не мешало ей выполнять свою миссию.
Она превратилась в совершенную машину для убийства. Так продолжалось тысячу лет, половину ее бесконечной жизни.
Ты слышишь? — спросил он. Глаза, молившие о смерти, неожиданно сузились. — Ты пришла одна?
Она вздернула бровь.
Мне не нужна помощь, чтобы сразить одинокого вампира, — добавила она рассеянно. Как странно! Ей хотелось смотреть на него. Она оглядела его торс, скользнула взглядом мимо пупка к темной дорожке волос, ведущих еще ниже. Ей представилось, как бы она провела тыльной стороной своей когтистой руки вдоль этой поросли, и его огромное тело застыло и содрогнулось бы, принимая ласку.
Собственные мысли привели Кэдрин в смущение. Ей захотелось собрать в узел гриву волос, чтобы подставить пылающую шею прохладному ветерку.
Вампир деликатно кашлянул, и она заставила себя смотреть ему в лицо. Он недоуменно вскинул брови.
Неслыханно! Она строит глазки добыче. «Что со мной происходит?» У нее не осталось плотских стремлений, не больше, чем у вампира, ходячего мертвеца, что стоит сейчас перед ней. Усилием воли Кэдрин заставила себя опомниться.
Сто лет назад на поле боя она пожалела и отпустила одного представителя этого племени, юного вампира, умолявшего сохранить ему жизнь.
И он насмеялся над ее милосердием. Ни минуты не медля, вампир разыскал двух ее родных сестер, сражавшихся на равнине внизу. Крик другой валькирии заставил Кэдрин посмотреть вниз, а потом она помчалась сломя голову, спотыкаясь о кочки, вниз по холму, усеянному телами — живыми и мертвыми. Когда она добежала до них, он прокусил горло обеим.
Младшая, Рика, была застигнута врасплох, потому что изумленно смотрела на панический бег сестры. Вампир ухмыльнулся, когда Кэдрин рухнула на колени.
Он покончил с ее сестрами жестоко и быстро. С равной жестокостью действовала отныне сама Кэдрин. Она могла бы сказать, что начала с него, но его она не убила сразу — оставила в живых на некоторое время.
Так зачем же повторять свои ошибки? Она не станет этого делать. За полученный урок Кэдрин заплатила огромную цену.
«Чем скорее я покончу с ним, тем скорее смогу начать подготовку к состязанию».
Расправив плечи, она собралась с силами. Все отработано до малейших деталей, испробовано не раз. Кэдрин видела свой замах, знала, как рассчитать удар. Его голова останется на плечах, пока он не упадет. Так меньше грязи, а это важно.
Она не брала в дорогу ничего лишнего.
Глава 2
Когда Себастьян Роут был молодым человеком, он ждал от жизни многого. И воспринимал жизненные успехи как должное, так как родился в богатой и большой семье, где все поддерживали друг друга.
Он хотел иметь собственную семью, дом, полный смеха и тепла. И самым заветным желанием было обрести жену, женщину, которая будет принадлежать только ему. И сейчас Себастьяну было стыдно признаться незнакомке, что ни семьи, ни дома он так и не завел.
Все, чего он хотел теперь, — так это смотреть на очаровательное создание, стоящее перед ним.
Сначала он подумал, что это ангел явился, чтобы дать ему свободу. Она и выглядела как ангел. Длинные вьющиеся волосы были такими светлыми, что казались в отблеске свечей почти белыми. Глаза цвета черного кофе осеняли густые черные ресницы. Поразительный контраст со светлыми волосами и губами цвета красного вина. Кожа была безупречной, легкого золотистого оттенка. Нежные, тонкие черты, точно вышедшие из-под резца искусного скульптора.
И при всей своей утонченности она держала в руках орудие убийства. У нее был обоюдоострый меч с рикассо — незаточенным участком лезвия сразу за гардой. Искусный воин обхватывает гарду пальцем, чтобы лучше чувствовать оружие. Меч незнакомки явно предназначался не для защиты и не для боя.
Ее меч создан, чтобы убивать — быстро и бесшумно.
Прекрасно! Ангел смерти!
Себастьян подумал, что не заслуживает такого подарка — это прекрасное лицо будет последним, что ему довелось увидеть в своей жизни.
Да, она казалась ему божеством. Но потом ее затуманенный взгляд заскользил все ниже и ниже по его фигуре, и он понял, что она создана из плоти и крови. Себастьян проклинал свое бесполезное, омертвевшее тело. Как обращенный человек, он утратил способность дышать, у него перестало биться сердце, исчезли чувственные желания. Он не мог взять ее, даже если... Даже если эта красавица была готова принять его.
Лишение плотских удовольствий никогда особенно не удручало Себастьяна. В его человеческой жизни было мало опыта. Почти никакого — была война, голод, и самым главным стало выживание. Так что он никогда не осознавал, что потерял, — до этого момента.
Маленькие женщины его никогда не привлекали. Он знал — если и удастся затащить такую в постель, он не сможет отделаться от страха, что причинит ей боль. Но сейчас, глядя на это эфирное, хрупкое создание, он гадал — как бы это было, увлечь ее в постель и осторожно раздеть? Нахлынули образы — вот его огромные ладони гладят и ласкают ее стройное тело...
Он разглядывал ее тонкую шею, а потом высокую полную грудь под тканью темной блузы. Эту часть ее тела никак не назовешь миниатюрной. Ему захотелось поцеловать ее груди, зарыться в них лицом.
Почему ты на меня так смотришь? — спросила она озадаченно и сделала шаг назад.
Разве мне нельзя тобой восхищаться?
К своему собственному удивлению, он шагнул вперед, к ней. Откуда это в нем? Раньше Себастьян был неуклюж и робок с женщинами. Посмотри он на женщину подобным образом — и не миновать бы ему стыда, извинений и поспешного бегства. Наверное, перед лицом неминуемой смерти он наконец осмелел.
И все же никогда еще не смотрел он так, никого не пожирал взглядом, как эту тонкую как тростинка женщину с роскошной грудью.
Как насчет последнего желания обреченного на смерть?
Я знаю, каким взглядом мужчина смотрит на женщину. — Ее голос волновал до глубины души, голос из мечты! — Ты не просто восхищаешься мной.
Конечно, нет. Сейчас он мечтал сорвать с нее рубаху, прижать к земле и целовать ее отвердевшие соски, пока она не закричит.
Как ты смеешь играть со мной, вампир?
О чем ты? — Их взгляды встретились. Ее глаза обшаривали его лицо, словно она пыталась прочесть, о чем он думает. Неужели она догадывается, какая буря в нем бушует? Что в единый миг нежность уступила место страстному желанию.
«Что со мной происходит?»
Я знаю, ты не можешь испытывать... это... — Она заговорила с ноткой отчаяния в голосе. — Ты не можешь чувствовать... Это только видимость. — Она ахнула: — Твои глаза! Они становятся черными!
Черными? У его братьев глаза наливались чернотой под наплывом сильных чувств. Неужели это оттого, что раньше ему не приходилось испытывать ничего подобного? Он сгорал от желания обладать этой загадочной женщиной!
И он умрет, если не утолит жажду сердца.
Внезапный резкий звук заставил его вздрогнуть. Он огляделся по сторонам.
Что это было?
Она настороженно оглянулась:
О чем это ты?
Неужели не слышишь?
Еще один удар, и дом рассыплется! Нужно увести ее, даже если придется выйти наружу, под свет утреннего солнца. Стремление защитить ее сделалось вдруг неодолимой потребностью.
Нет! — Ее глаза расширились, взгляд был ошеломленный. — Не может быть!
Она осторожно попятилась от него, словно он превратился в змею, приготовившуюся к броску.
Новый удар! Он сделал шаг вперед, и ее меч взлетел в воздух неуловимо-быстрым движением. Он перехватил ее запястье, она стала вырываться. Боже правый, какая мощь! Но казалось, у него прибавилось сил — он даже не представлял своих возможностей.
Я не хочу сделать тебе больно! — Ему удалось вырвать меч из ее руки, и он бросил его на свое низкое ложе. — Не сопротивляйся. Крыша сейчас рухнет.
Нет... нет! — Она не отрывала глаз от его груди — того места, где находится сердце. — Я не... Я не невеста!
Она была охвачена ужасом.
Невеста? Себастьян ахнул. Когда-то братья объяснили ему, что он может найти суженую, вечную супругу, и она разбудит его кровь. Вернет его к жизни. Но он всегда думал, что это всего лишь сладкая ложь, чтобы примирить его с горестным существованием, на которое они его обрекли.
Так, значит, это правда! Он испугался биения собственного сердца, которое ожило впервые с того дня, как его обратили в вампира. Он сделал глубокий вдох и пошатнулся, едва удержавшись на ногах. Первый вдох за последние триста лет!
Огненное наслаждение, казалось, разливалось по жилам. Он нашел свою невесту — единственную в мире женщину, предназначенную ему в жены самой вечностью. Вот эту невероятно прекрасную незнакомку...
И его тело просыпалось.
Ты знаешь, что со мной происходит? — спросил он.
Она судорожно вздохнула, продолжая пятится:
Ты меняешься. — Ее светлые брови почти сошлись на переносице, когда она едва слышным шепотом добавила: — Из-за меня...
Именно. Из-за тебя и для тебя. — Себастьян шагнул к ней, и она испуганно уставилась ему в лицо. — Прости меня. Если бы я знал, что это правда! Я бы отправился искать тебя. Так или иначе, но я бы нашел.
Нет... — Она покачнулась, и он положил ладонь на ее нежное плечо, чтобы она не упала. Она поморщилась, но не сбросила его руку.
И тогда он понял — она тоже меняется. Ему показалось, он заметил серебряный всплеск в ее сверкающих глазах. По ее щеке сбежала проворная слеза.
Почему ты плачешь?
Когда он был смертным, женские слезы всегда сбивали его с толку. Но сейчас ему показалось, что в него впились тысячи ножей. Он отвел волосы с ее лица и судорожно вздохнул. Ее ушки были слегка заострены. Склонившись к ее лицу, он заметил крошечные клыки.
Себастьян не знал, кто она, да не все ли равно?
Не плачь, прошу тебя.
Я никогда не плачу, — прошептала она. Хмурясь в замешательстве, Кэдрин провела тыльной стороной ладони по собственной щеке и поспешно отдернула ее — щека была совсем мокрая. Не веря своим глазам, она смотрела то на слезу, то на собственные острые ногти, скорее, изящные когти. Потом подняла испуганный взгляд на Себастьяна.
Скажи, что тебя тревожит. — Теперь у него была цель. Защищать ее, заботиться о ней, уничтожить все, что ей угрожает. — Позволь помочь тебе, моя невеста.
Я не стану невестой вампира. Никогда.
Но для тебя мое сердце забилось снова.
Она прошипела в ответ:
Ты заставил меня почувствовать.
Он не понимал, о чем она говорит и что с ней происходит. Себастьян смотрел на нее, пожирая глазами лицо — взмах густых ресниц, когда она опустила взгляд, полные красные губы. Она вздрогнула всем телом. Слезы высохли так же внезапно, как и полились.
Потом она подняла голову и улыбнулась, и от изгиба ее губ у него перехватило дыхание. Темные глаза весело, дразняще заблестели. Этот взгляд совсем свел его с ума. Интересно, сколько еще он сможет выдержать? Но вдруг ее улыбка потускнела — содрогнувшись всем телом, она уронила голову ему на грудь.
Его мучительное возбуждение становилось слишком очевидным, и тут она подняла голову. Выражение ее лица снова изменилось. Высокие скулы тронул слабый румянец, губы слегка раскрылись. Пальцы вцепились в его плечи. Она посмотрела на его рот, и язычок облизнул нижнюю губку. Ясно, о чем она сейчас думает.
Она была... возбуждена. Из-за него. Себастьян не понимал, что с ней происходит — и что происходит с ним.
«Я мог бы ее коснуться... Она позволила бы мне касаться ее...»
Его ствол никогда еще не был таким твердым. Вонзить его в это тело — он отдал бы все на свете за такое счастье.
Она склонила набок голову, не отрывая взгляда от его рта.
Мне так этого не хватает, — пробормотала она хрипло. У Себастьяна не было времени обдумывать ее слова, потому что она прижалась к нему и крепко обняла за плечи. Он застонал, почувствовав прикосновение ее груди, такой полной и высокой. Ее груди так удобно легли бы ему в ладонь...
Боже, он прожил века, не видя никого вокруг, а теперь держал в руках мягкое и податливое тело своей невесты. Неужели это не сон? Руки скользнули ей на талию, чтобы прижать ее крепче.
Скажи, как тебя зовут.
Меня? — прошептала она. — Меня зовут Кэдрин.
Кэдрин, — повторил он. Глядя в ее искрящиеся глаза, он думал, что это имя слишком холодно для восхитительной женщины, которую он держит в руках. — Катя, — пробормотал он, удивляясь тому, как его палец медленно поглаживает ее нижнюю губу. Ему ужасно хотелось поцеловать ее! — Катя, я... — срывающимся голосом сказал он. — Я должен тебя поцеловать.
Темно-ореховый цвет ее глаз совсем уступил место серебряному свечению. Казалось, она впала в транс. Не настолько далеко Себастьян зашел, чтобы не заметить ее оцепенение, однако полные красные губы влажно блестели, призывно маня.
Когда-то я любила, чтобы меня целовали, — прошептала она.
Сможет ли он остановиться на этом? Себастьян неуверенно положил руку ей на затылок. Конечно, она достаточно сильна, чтобы принять его — ведь она воин и сможет дать отпор, если он сделает ей больно.
Отчего-то у него возникла уверенность, что она не станет смотреть на него с душераздирающей укоризной, как, бывало, смотрели женщины, если он нечаянно наступал им на ноги или сталкивался с ними на углу улицы. Ах, этот взгляд, от которого он чувствовал себя таким виноватым!
Прошу тебя, вампир, — прошептала она. — Докажи, что оно того стоит. Докажи...
Когда их губы соприкоснулись, он застонал. Казалось, его поразил электрический разряд. Себастьян отпрянул. Боже! Никогда не испытывал он ничего похожего на этот поцелуй. Она сгорала от страсти.
Если бы ради этого прекрасного мига ему предстояло снова превратиться в вампира, решился бы он на это?
Когда Себастьян снова ее поцеловал, едва коснувшись губами, она простонала:
Еще...
Он сжал ее в объятиях, но потом... вдруг опомнился. «Нет, глупец...» И разжал руки.
Тогда она впилась ногтями в его плечи, да так, что он содрогнулся.
Не отступай. Мне нужно больше.
Ей хотелось получить больше, и он мог бы дать ей это, потому что она была... создана для него. Уяснив это, Себастьян почувствовал, что его нерешительность улетучивается. Он обрел свою женщину. Из груди рвался торжествующий крик. Ее когти чуть не разрывали ему кожу, словно она боялась, что он отступит, и эта боль приводила его в экстаз. Я нужен ей!
Целуй меня еще, вампир. Не останавливайся, иначе я убью тебя!
Он против воли усмехнулся. Подумать только — женщина угрожает ему смертью, если он ей откажет!
И он не отказал, пробуя на вкус ее язык, дразня, овладевая ее губами, жаркой влагой рта. Наслаждался медленными движениями ее бедер, колышущихся в такт выпадам его языка.
Он целовал ее со всей страстью, которую подавлял в себе долгие века, с надеждой, которую не чаял обрести вновь. Жизнь казалась ему тяжким ярмом, а теперь обрела смысл — все благодаря этой женщине! Она узнает, как он ей благодарен... Его поцелуи расскажут ей. Он будет целовать ее, пока она не начнет задыхаться и не ослабеет в его руках.
Он начинал терять над собой власть. Древние инстинкты требовали от него действий, греховных действий с ее телом, и он знал, что очень скоро подчинится.
Я дам тебе все, что ты хочешь, все — пока я жив.
И сейчас, впервые за триста проклятых лет, Себастьян отчаянно захотел жить.