Джулия Дин Смит 
Посланники магии

Глава 1

— Богохульство! — негодующе пробормотал архиепископ.
На мясистой физиономии отразились возмущение и гнев. Отложив в сторону куриную ножку, продолжая жевать, он перевернул страницу старинной книги, оставив жирное, величиной с монету пятно на пожелтевшем от времени пергаменте.
— Горделивая, бахвальская ересь — вот что это такое.
— Итак, я понял вас, — проворчал в ответ сидевший напротив мужчина.
Беспрестанная болтовня прелата то и дело прерывала ход его собственных мыслей. Дарэк Трелэйн, король Кайта, лорд острова Саре, покрутил головой, разминая затекшие мышцы шеи, и поудобнее уселся на стуле с жесткой спинкой. Вообще-то он терпеть не мог книжные наставления, а находиться в тесной, душной палате, где пахло выделанной кожей и чернилами, становилось практически невыносимым. Даже шум пылающего в камине огня не способен был скрасить уныние леденяще-холодного январского вечера.
Однако сегодняшнее занятие представляло собой не обычный скучный урок, сегодня Дарэк планировал извлечь из него нечто крайне важное. Поэтому-то он готов был терпеть не только духоту и неудобный стул, но и занудные речи своего архиепископа. Поуютнее закутавшись в черную мантию, король отхлебнул из кубка подогретого вина с пряностями и на мгновение закрыл глаза, с наслаждением ощущая разливавшееся по телу тепло корицы. Затем отвернулся, давая понять пастору, что не желает больше слушать его.
Но архиепископ не собирался так быстро сдаваться. Не прошло и минуты, как он раздраженно фыркнул и прищелкнул языком.
— Вы только послушайте! «Господь наделяет даром колдовства лишь избранных, тех, кому предназначено дарить добро окружающим, чье призвание — изменить, улучшить наш мир». Просто глазам своим не верю. Какая чушь! И каким таким образом, осмелюсь спросить, человек, отравляющий жизнь окружающих безумием и разрушениями, может улучшить мир? Смешно. Нелепо.
— Я не просил тебя комментировать и критиковать то, что там написано, просто прочти.
В голосе короля прозвучало предостережение, однако архиепископ сделал вид, что ничего не заметил, и захлопнул книгу с такой силой, что в воздух взмыло облако пыли.
— В этих учебниках магии не найдешь ничего, кроме зла и черни.
— Они пригодятся нам в будущем, Даниэль. И запомни: впредь я больше не намерен выслушивать твое ворчание и критику по этому поводу.
Король окинул архиепископа злобным взглядом, потер уставшие глаза, закрыл свою книгу и отложил ее в сторону, понимая, что дочитать очерк до конца сможет лишь тогда, когда останется один.
— Но ведь колдовство … — пробормотал Вэнтан, с отвращением и страхом передернулся и окинул палату боязливым взглядом, словно опасаясь увидеть призрак.
Хотя единственное, что здесь можно было увидеть, так это толстый слой пыли, скопившейся за три месяца на полу и полках. За все это время практически никто не решался заходить сюда. Люди боялись, что человек, некогда обитавший здесь, все еще способен причинить им вред. Лишь король не верил в привидения и спокойно подолгу просиживал тут, коротая длинные зимние вечера за прочтением многочисленных старинных книг и рукописей, пытаясь постичь таинства магии и узнать больше о тех, кто применяет ее проклятые силы.
О проделанной им здесь работе можно было судить по окружающей обстановке. Повсюду царил страшный беспорядок. Если бы прежний обитатель комнат — ныне покойный колдун Родри — увидел это, то пришел бы в ужас. На полках одна на другой лежали раскрытые книги, вокруг письменного стола, за которым сидели сейчас Дарэк и Вэнтан, валялись развернутые листы пергамента, исписанные причудливыми знаками. Заляпанные окна, казалось, никогда уже не отмыть от сажи и грязи. С потолка, подобно тонкому кружеву, свисала паутина. Но Дарэк терпеливо относился к временным трудностям, твердо зная, что по окончании изучения имевшихся здесь материалов он навсегда закроет эти комнаты и предаст забвению их историю, забудет об их существовании.
Заметив, что Вэнтан набирает в легкие воздух, собираясь начать очередную речь, король жестом остановил его.
— Ты сам знаешь, Даниэль, что я отношусь к магии с той же неприязнью, что и ты. Но для того чтобы изучить искусство ведения боя, не нужно дожидаться момента, когда на тебя нападут. Так и нам, я полагаю, стоит узнать о колдовстве как можно больше, чтобы быть во всеоружии в случае возможной атаки.
Дарэк встал со стула и потянулся — послышался хруст суставов, напоминающий треск сухих веток под ногами.
— Никогда не думал, что Родри увлекался науками. У него столько книг, что можно создать из них целую библиотеку. Я уже нашел кое-что о корбаловом кристалле, том самом, что был у тебя, а также прочитал несколько страниц о так называемой визуальной сфере. Но в некоторых записях Родри, — Дарэк нахмурил брови и покачал головой, — все выглядит так, как будто колдун осуществлял какой-то эксперимент. У меня есть подозрения, что он вовлек в это отца. Увы, заметки Родри очень запутанные — мало того что почерк трудно разобрать, еще и смысл уловить невозможно.
— Все колдуны сумасшедшие, ваше величество, — твердо заявил архиепископ. — А в случае Родри, по всей вероятности, дела обстояли еще хуже. — Он взял с серебряного подноса в центре стола недоеденную куриную ножку, жадно откусил и принялся сердито жевать. — Кельвину стоило сразу же избавиться от этого колдуна и ни в коем случае не позволять ему на протяжении двадцати лет оставаться при дворе и безнаказанно творить зло. Вы ведь помните: ваш отец чуть было не отменил обряд отпущения грехов! А все потому, что ему передали магические способности. Колдовство совратило Кельвина, и в этом нет ничего удивительного. — Архиепископ звучно проглотил прожеванный кусок. — Чего же добился ваш отец? Чем все закончилось?
Дарэк помрачнел и задумался, вспоминая о многочисленных разговорах с отцом. Сколько раз он тщетно пытался заставить Кельвина взглянуть на вещи трезво! Дарэк всегда испытывал глубокое уважение по отношению к родителю, даже несмотря на то что так и не смог полюбить его. И как мог один из лучших королей в истории государства допустить столь непоправимую ошибку? На протяжении всей жизни Кельвин постоянно проявлял себя как проницательный тактик и отличный военный стратег. Перед его способностями преклоняли головы даже бунтующие повстанцы времен гражданской войны. Им пришлось подчиниться воле короля ради установления столь долгожданного мира в Кайте. Теперь-то было понятно, что прекратить войну Кельвин смог бы и своими усилиями, не ввязываясь в колдовские переделки.
При одной мысли о магии Дарэк почувствовал, как по спине побежали мурашки. Вэнтан прав: волшебные заклинания отца, которым его обучили после передачи дара, не привели ни к чему хорошему. Он был просто одержим идеей помочь колдунам, улучшить их жизнь. Эти проклятые, сумасшедшие колдунишки!  Главной своей задачей Кельвин считал отмену священного обряда отпущения грехов — безумное, нелепое желание! В его планы также входило добиться легализации обучения лорнгельдов их чертовой магии. Он практически не принимал во внимание бесконечные просьбы старшего сына и Курии отказаться от своей ужасной задумки. А ведь они постоянно напоминали ему о том, что все волшебники — дети дьявола, что к спасению у них есть один-единственный путь — отказаться от магических способностей и добровольно отдать душу Господу. Отказ Кельвина признать этот факт привел к настоящей катастрофе. Он был жестоко убит, убит колдуньей, представительницей того самого рода, которому так мечтал помочь.
Был убит не просто колдуньей, а собственной единственной дочерью Атайей.
Приглушенный стон прервал мысли Дарэка: Вэнтан, зевая, поднялся с места и направился, тяжело ступая по мягкому ковру, к камину. Подол его черной рясы, обтягивая толстый живот, поднимался сантиметров на пять от пола, являя взору мясистые ступни в дорогих бархатных тапочках, вышитых золотистой нитью. Он встал спиной к огню, чтобы погреться. Яркое пламя осветило его рукава: по краям они были испачканы жиром. Вероятно, архиепископ тайком вытер ими губы.
— Уже поздно, ваше величество, — со вздохом пробормотал Вэнтан. — Вам пора отдыхать.
— Благодарю за заботу, — ответил король снисходительным тоном, прекрасно понимая, что прелат просто-напросто ищет повод улизнуть. — Я хочу дочитать начатый очерк. Только потом пойду спать. А ты тем временем мог бы просмотреть вон те документы. — Дарэк кивнул в сторону внушительных размеров стопки каких-то бумаг, перевязанных лентой пурпурного цвета. — Чернила достаточно свежие. Скорее всего это написано не так давно.
Вэнтан опять глубоко вздохнул, взял с полки связку и нехотя принялся перебирать исписанные листы, дотрагиваясь до них самыми кончиками пальцев, словно боясь подцепить какую-нибудь заразу.
Дарэк склонился над книгой, но вскоре с раздражением обнаружил, что не в состоянии сосредоточиться. С каждой минутой дрова в камине, казалось, трещали все громче и громче, он слышал, как каждая отдельная градинка ударяет по оконному стеклу. Даже шелест переворачиваемых им же книжных страниц отвлекал внимание. Пришлось принять решение идти спать, хотя ему очень не хотелось так поступать, ведь именно этого ждал от него Вэнтан.
Вдруг Дарэка осенило: в помещении, где находится архиепископ, невозможно сосредоточиться.
Король с любопытством поднял голову, почти уверенный в том, что Вэнтан дремлет. Хотя в этом случае был бы слышен если не храп, то по крайней мере посапывание…
Прелат и не думал спать. Он сидел, уставившись в записи, сильно нахмурив кустистые седые брови. По выражению его лица можно было подумать, что архиепископу подсунули публичное извещение о его собственной смерти. Что могло так подействовать на него?
— Что ты там нашел? Что-нибудь интересное?
Вэнтан вздрогнул от неожиданности, поспешно отложил в сторону пергамент, постарался изобразить на лице спокойствие и умиротворенно кашлянул.
— Не думаю, что вас это заинтересует.
— Я сам решу… Кто там еще?
Дарэк резко обернулся, услышав негромкий стук в дверь. На пороге палаты колдуна появился стражник. Он боязливо шагнул внутрь, нервно оглядываясь по сторонам.
— Прошу прощения…
— Кажется, я приказал не беспокоить меня.
— Да, ваше величество, — пролепетал охранник и почтительно отвесил королю поклон. — Но я разговаривал с лордом Джессингером, и он велел доложить вам кое о чем, так как думает, что…
— Мозель Джессингер способен думать? — вмешался Вэнтан, округляя глаза. — Господь сотворил еще одно чудо.
— …думает, что вы захотите узнать эту весть сразу же, — закончил свою мысль стражник, старательно пытаясь сдержать улыбку. Язвительное замечание архиепископа никого не оставило бы равнодушным. — Капитан Парр только что вернулся с границы со своим эскадроном.
Глаза короля оживленно засветились. Он резко выпрямился, приводя в движение затекшие мышцы, и моргнул, почувствовав внезапную боль.
— На этот раз Джессингер прав. Я сейчас же приму капитана. Приведите его.
Стражник скрылся за дверью и тут же вернулся в сопровождении молодого человека с выразительным лицом, в кроваво-красной форме королевской гвардии. На груди у него красовался единственный знак отличия, означавший, что его владелец является личным капитаном королевского военного корпуса. Это звание он носил на протяжении трех месяцев. Подобно глазастой сове, не дремлющей в самую глубокую ночь, капитан Парр смотрел на короля, не моргая.
Дарэк поднялся на ноги.
— Вы хотите доложить мне о чем-то, верно?
— Мы доехали до Бейсдона, ваше величество, — начал капитан решительным тоном, не тратя время на бессмысленные многословные преамбулы, столь любимые архиепископом Вэнтаном. — Это небольшой рыбацкий поселок. От него до приграничной стены — день езды. Они купили лошадей в Фекхаме и отправились на север по прибрежной дороге. Один из докеров сообщил нам, что примерно в конце ноября мужчина и женщина, подходящие под описание, отплыли на торговом судне из Сариана. — Капитан выдержал паузу, вероятно, желая подчеркнуть значимость заключительной фразы. — Корабль должен был через несколько дней прибыть в Торвик.
— Торвик, — угрюмо пробормотал Дарэк. — Наиболее близкий от Ат Луана портовый город Рэйки.
Архиепископ Вэнтан сцепил свои короткие, толстые, похожие на сосиски пальцы в замок и уложил руки на живот.
— Судя по всему, ваша сестра нашла убежище при дворе Осфонина.
— Я в этом даже не сомневаюсь. Король Рэйки — полный идиот, если согласился оставить ее. Думаю, когда он получит мое послание, пересмотрит свое решение, — произнес Дарэк, злобно поблескивая глазами.
— Я согласен с вами, — поддакнул Вэнтан. — Сомневаюсь, что безопасность Атайи для Осфонина важнее, чем спокойствие в собственном государстве.
Капитан Парр откашлялся, напоминая таким образом о своем присутствии.
— Если позволите, ваше величество, я продолжу. С ними, возможно, был еще кое-кто. Из того, что мне удалось выяснить, прихожу к выводу: этот человек один из тех двоих, которые исчезли в день бегства принцессы.
— Один из любимчиков Грайлена, — заметил Дарэк и нахмурил брови, вспоминая о предшественнике Парра.
Тайлер Грайлен, человек, некогда являвшийся любовником Атайи, был казнен. Его голова на протяжении месяца устрашающе взирала мертвыми очами с вершины дворцовой башни. Затем ее сняли и погребли вместе с телом. На могиле даже не поставили каких-либо опознавательных знаков. Грайлена преданно любили подчиненные. Отрицать этот факт — даже сейчас — было бы просто глупо. Неудивительно, что один из его людей решил после казни своего командира последовать за Атайей в знак нескончаемой верности.
Дарэк кивнул гвардейцу с совиными глазами, давая понять, что тот свободен.
— Спасибо, капитан. Вы отлично поработали. Утром я пришлю за вами, чтобы дать последующие распоряжения.
Парр откланялся и отправился спать, а Дарэк принялся разыскивать среди вещей Родри чистый пергамент, перо и чернила. Найдя все необходимое, он уселся за стол, обмакнул тонкий белый ствол пера в чернильницу и вывел несколько слов своим полудетским почерком. Как сложно писать подобное послание, как тщательно нужно продумать каждую фразу. Дарэк понимал, что за сегодняшний вечер ему не управиться с письмом королю Рэйки, над текстом которого он размышлял на протяжении долгого времени. Но можно хотя бы начать.
Прошло больше трех месяцев с тех пор, как его сестра в компании рэйкского друга, Джейрена Маклауда, сбежала из Кайта. Прошло больше трех месяцев с тех пор, как она убила их отца своей магией и помогла таким образом старшему брату быстрее, чем предполагалось, взойти на трон. На то, чтобы выйти на ее след, ушло гораздо больше времени, чем рассчитывал Дарэк. Его лучшие гвардейцы разыскивали беглянку повсюду, заглядывая в каждый уголок, не пропуская ни клочка земли и постоянно молясь о защите от колдовских сил. От страшных колдовских сил. Сам Родри, последний колдун, живший при королевском дворе, стал жертвой какого-то магического заклинания. Все, что осталось от бедняги, — кучка изуродованной плоти. Вспоминая о Родри, Дарэк злорадно ухмыльнулся: его гибель нельзя назвать крупной потерей для королевского двора.
— Ей придется предстать перед судом, — произнес Вэнтан, выгибая толстую шею, чтобы получше разглядеть из-за плеча Дарэка, что написано в письме. — Даже если суд — лишь формальность.
— Не беспокойся, мой друг, — ответил король зловеще-спокойным тоном, поднял руку, и с пера на стол упали три большие чернильные капли, напоминая почему-то капли потемневшей крови. — Она ответит за свои злодеяния. А если я доберусь до того негодяя из Рэйки, который научил ее этим гнусным вещам, который вбил ей в голову красивую сказку о лорнгельдах, то клянусь, я…
Дарэк внезапно замолчал, багровея от жгучей ярости, сдерживая крутившееся на языке ругательство, и швырнул в сторону перо. Оно упало на край стола, по полированной столешнице из вишневого дерева расплылось уродливое пятно.
— Они оба сумасшедшие, ваше величество, — отметил архиепископ и с притворным сожалением покачал головой. — Несомненно, их надо как следует наказать, но любая кара, какую бы вы ни придумали для них, не сравнится с той, которую уготовил им Господь. За использование сил дьявола они будут гореть в самом страшном огне ада. Несмотря на то что в жилах вашей сестры течет королевская кровь, боюсь, теперь даже церковь не в силах ей помочь.
— Думаю, Атайя нисколько не возражала бы, если бы узнала, что вы отлучили ее от церкви, — сказал Дарэк, не глядя на архиепископа, и печально усмехнулся. — Насколько я знаю свою сестру, она даже обрадовалась бы этому обстоятельству и восприняла бы подобное заявление как комплимент.
Вэнтан открыл рот и несколько секунд молчал. Даже представить себе подобную ситуацию казалось невозможным.
— Да-да. Вдовствующая королева говорила о том же самом. — Он выдержал паузу. — Кстати, Дагара желает знать, что рассказал вам капитан.
— Само собой разумеется, — пробормотал Дарэк и задумался.
Он мог предвидеть реакцию мачехи: отпустит по этому поводу что-нибудь злобное и язвительное. Труднее предугадать, как к этому отнесется младший брат. В последнее время Николас стал замкнутым и неразговорчивым, практически не появлялся на публичных мероприятиях, еду чаще всего уносил в свои покои, запирался там и часами просиживал в одиночестве. Но по сравнению с тем, что с ним происходило в первые после казни Тайлера недели, нынешнее стремление к уединению казалось просто благодатью. Дарэк и не подозревал, что человек, для которого самым интересным занятием в жизни были поцелуйчики с барышнями в затемненных коридорах замка, способен на столь решительное и бурное проявление протеста. Тем не менее гнев Николаса постепенно стихал, и Дарэк надеялся, что брат начинает понимать, какие причины заставили его прибегнуть к казни Тайлера. За все это время принц ни разу не упомянул имени Атайи, а когда кто-нибудь в его присутствии заговаривал про лорнгельдов, он мрачнел и погружался в раздумья.
Отшвырнув в сторону забрызганный чернилами пергамент, Дарэк встал из-за стола, подошел к окну и взглянул на простиравшийся перед ним Делфархам. Медленно падал снег, покрывая обледенелые после закончившейся недавно бури булыжные мостовые и шиферные крыши. В свете луны лед казался розово-синим. Крепость, окружавшая замок, выглядела спокойной, необычно спокойной, даже для столь позднего часа. Если бы не проблема с Атайей, то Дарэк чувствовал бы себя сейчас совершенно умиротворенно.
Если все пойдет по плану, то скоро эта проблема будет успешно решена.
Архиепископ подобрал пергамент и прочел написанное.
— Королева станет возражать.
— Верно. Она, конечно, станет возражать, если узнает об этом послании и о том, что сообщил капитан. — Дарэк повернул голову и многозначительно взглянул на Вэнтана. — Не думаю, что кто-нибудь собирается поведать ей о полученных сведениях по дороге в Халсей.
— Вы правы, ваше величество, — ответил Вэнтан, глядя на короля широко раскрытыми глазами. — Тем более в таком положении она не должна беспокоиться понапрасну. Ее первая беременность прошла не очень благополучно, вторая обещает быть менее болезненной.
Дарэк нахмурился, между бровями залегли две глубокие складки. Мысль о Сесил очень беспокоила его. Главная проблема состояла не в том, что он вынужден отправить ее в Халсей, а в ее состоянии. Сесил, подобно Николасу, стала раздражительной и угрюмой, и беременность тут была ни при чем. Сесил тоже никак не могла смириться с мыслью, что ее милая Атайя оказалась обыкновенной преступницей, к тому же сумасшедшей. Теперь Дарэк часто ссорился с женой. Ей надо срочно уехать в Халсей. Южный климат должен благоприятно повлиять на нее и на их будущего ребенка. Хотя и сообщение о поездке Сесил восприняла в штыки.
Дарэк нервно повернулся к Вэнтану, выхватил у него пергамент и нетерпеливо зашагал к двери.
— Пойдем, Даниэль. Я хочу написать сегодня хотя бы первую часть письма. В этой комнате становится все холоднее и холоднее.
Сознавая, что отправиться в постель удастся еще не скоро, архиепископ покорно задул свечу на письменном столе, раздраженно отмахиваясь от прозрачных струек дыма, устремившихся вверх, еще раз откусил кусочек от недоеденной куриной ножки и поспешно поправил стопку документов, которые просматривал.
— Даниэль?
Голос короля отозвался звучным эхом в пустынном коридоре с каменными стенами.
— Иду, иду, ваше величество, — ответил архиепископ, обвязывая бумаги пурпурной ленточкой.
Однако к выходу он направился не сразу. Взглянув на дверь и убедившись, что Дарэк вышел, Вэнтан вытащил из стопки тот самый документ, который показался ему столь интересным, смял его и хотел было бросить в догоравший огонь, но в последнее мгновение передумал. А вдруг под воздействием пламени колдовская рукопись способна сотворить что-нибудь ужасное? С опаской оглянувшись по сторонам, Вэнтан расправил пергамент, сложил его вдвое, засунул в одну из потрепанных книжек, запрятал эту книгу подальше на полку и поспешно вышел из комнаты.

Глава 2

— С дождем ты перебарщиваешь, Атайя, — заметил, качая головой, наблюдавший за сплошным потоком ледяных капель старый колдун. Градинки с шумом барабанили по унылой зимней лужайке. — Я ведь не просил тебя вызвать наводнение. И вот еще что: гром у тебя получается слишком глухим. Постарайся придать ему звучности, сделай его более насыщенным, более мощным, раскатистым. Пусть он будет похож на звук органа, пусть отзывается эхом. — Старик прищелкнул языком. — Тот, который ты создала в последний раз, походил на удар друг о друга жестяных котлов.
Пытаясь скрыть от учителя свое недовольство, Атайя закрыла глаза и повторила заклинание. На этот раз она постаралась произнести его более низким тоном и немного изменила очертания фигуры, которую необходимо было нарисовать руками в, воздухе. В ответ на ее действия на небе сгустились темно-серые тучи. На горизонте блеснул желто-оранжевый зигзаг молнии, словно отражение света лампы в только что повернутом к нему зеркале. А через несколько мгновений послышался удар грома. Теперь он, как и просил мастер Хедрик, звучал громко и правдоподобно, раскатываясь по окрестностям, по опоясывающим Ат Луан скалам гулким эхом, а затем, постепенно затихая, растворился в воздухе.
Атайя засунула руки под украшенный драгоценными камнями пояс на бедрах и улыбнулась.
— Ну вот! — гордым голосом заявила она, повернувшись к учителю. — Что вы думаете…
Ее слова беспардонно прервал еще один раскат грома, настолько мощный, что Атайя подпрыгнула на месте. В то же самое мгновение серые тучи прорвала вспышка молнии. Она ударила по дубу, стоявшему ярдах в двадцати от той башни, где находились сейчас Атайя и Хедрик.
— Будь осторожна в своих действиях! — выпалил Хедрик, но Атайя чувствовала, что резкость в его голосе появилась от испуга, а не от гнева. Старик высунул белую как лунь голову в окно и, нахмурившись, посмотрел туда, где еще пару минут назад стоял могучий дуб. Теперь дерево было расщеплено на две обугленные половины, а воздух наполнен дымом и запахом паленой древесины.
Хедрик вздохнул и погрозил Атайе пальцем.
— Неосторожность крайне опасна в подобных ситуациях.
— Да ведь я не хотела…
— Никогда не задирай нос, особенно если не знаешь, к чему это может привести.
— Но я не…
— Думаю, нам стоит сделать перерыв, — решительным тоном заявил учитель, подавая кайтской принцессе знак умолкнуть. — Тебе не помешает небольшой отдых. Завершай свое заклинание, и я приготовлю для нас чай.
Атайя смиренно опустила глаза, прекращая спорить, и принялась рассеивать грозовые тучи. Мрачное на протяжении вот уже нескольких дней небо засияло, тяжелые облака послушно двинулись на север. По прошествии четырех месяцев обучения Атайя четко уяснила: с мастером Хедриком лучше не спорить. Однажды, когда она вышла из себя во время занятия шесть недель назад, старик заставил ее выучить наизусть полные имена и титулы всех высших представителей Совета мастеров с момента его основания. Он сделал это для того, чтобы привить девушке чувство уважения к старшим. Теперь Атайя в большинстве случаев умела сдерживать эмоции, хотя временами, когда нескончаемые команды Хедрика порядком надоедали, ее так и подмывало нагрубить ему, сказать, что наставник требует слишком многого, что она просто не в состоянии запомнить все, что ей велят, что уже нет сил практиковаться в применении иллюзорного заклинания либо читать учебники. Хотелось выкрикнуть что-нибудь резкое, напомнить ему, что перед ним принцесса из Кайта, что никто не имеет права обращаться с ней, как с безмозглым школяром. Но Хедрик, даже если его хотя бы в малейшей степени устрашало ее высокопоставленное положение, никогда этого не показывал. Ведь, равно как и сама Атайя, он прекрасно знал: как колдунья она стоит на гораздо более низкой ступени.
Хедрик обладал нескончаемым терпением и всегда поступал справедливо, но обучаться у него было отнюдь не легко. Поначалу он, естественно, относился к Атайе с пониманием и старался не загружать заданиями. После того, что произошло в Кайте, Атайя чувствовала себя отвратительно. В тот момент, когда она только начала привыкать к мысли о принадлежности к роду лорнгельдов, когда приняла свой талант, ей пришлось пережить страшную трагедию — смерть отца и Тайлера. Это привело к тому, что едва приобретенные навыки колдовства исчезли. Над ней нависла угроза возвращения в темную бездну безумства — безумства от мекана .
Несколько недель Атайя отдыхала и лишь потом вновь приступила к занятиям. Даже тогда Хедрик обращался с ней невероятно бережно и мягко. Теперь же, когда ее печаль потихоньку начала отступать, а боль хоть и не исчезла, но несколько притупилась, учитель становился все более и более настойчивым, требовательным и жестким и не скрывал разочарования, если ей что-то не удавалось. Порой, когда, по его мнению, она того заслуживала, он объяснял девушке, что с теми, в чьи силы особенно верит, ведет себя наиболее беспощадно. Атайя улыбалась в ответ и думала:
Если это правда, то меня вы, должно быть, боготворите. 
Хедрик направился к камину, края его темно-зеленой мантии мягко зашелестели по старым половицам. Прошептав какие-то слова, разжег огонь, поставил кипятиться воду, затем развязал перетянутый веревкой мешок в углу, извлек оттуда два пакетика селваллинского чая, положил их в небольшие чашечки и, когда чайник закипел, налил в них воды. Воздух наполнился приятным апельсиновым ароматом.
Атайя обхватила озябшими ладонями горячую чашку и уселась в обшарпанное деревянное кресло напротив Хедрика, искренне радуясь выдавшейся возможности передохнуть. Вот уже несколько часов они с учителем находились в заброшенной полуразваленной башне, тщательно занимаясь проверкой и тренировкой ее способностей применять погодные заклинания. В те времена, когда в Ат Луане еще не было замка Грендол, эта башня использовалась как обзорный пункт. Она располагалась на пустынной равнине к северо-западу от города и прекрасно подходила для проведения подобных занятий, ведь поблизости не было ни пашен, ни крупных поселений, за исключением крохотной деревушки. Проливные дожди, вызываемые время от времени учениками Хедрика, доставляли неудобства лишь ее нескольким жителям. Но старый учитель всегда заботился о том, чтобы после занятий на протяжении нескольких дней здесь светило солнце.
Теплый чай подействовал на Хедрика смягчающе: старик сложил руки на коленях и улыбнулся Атайе.
— По правде сказать, таких мощных грозовых заклинаний я не видывал за всю свою жизнь. В твоем возрасте даже я не способен был на подобное.
Атайя ничего не ответила. Редкие похвалы Хедрика всегда сопровождались отрезвляющей дозой критики. И этот случай не явился исключением. Вскоре улыбка исчезла с губ старика. Он затих и, прищурив взгляд, стал сосредоточенно рассматривать глиняную чайную чашку.
— Я знаю, ты нервничаешь в преддверии сегодняшнего вечера, Атайя, но с подобными чувствами должна справляться. Они мешают работе колдуна. А потенциальный враг никогда не будет ждать, пока ты успокоишься. Враг нападает внезапно. Научиться контролировать свои эмоции — одна из твоих основных задач.
— Не каждый день приходится представать перед самим Советом мастеров, — сказала Атайя, уставившись в чашку с чаем. — Не могу поверить, что вы так обошлись со мной — сообщили столь важную новость только сегодня утром!
— Что? Ты вообще потеряла бы способность концентрироваться, скажи я тебе об этом за несколько дней. Вспомни, что случилось по твоей милости с бедным деревом! Скорее я вообще не должен был ничего говорить тебе.
Плечи Атайи беспомощно опустились. Даже строгость и жесткость Хедрика во время занятий казались пустяками по сравнению с перспективой провести вечер под пристальным рассмотрением представителей Совета мастеров. Это собрание могущественных колдунов всегда представлялось девушке чем-то нереальным, неким мифом — о чем болтали многие, но чего практически никто не видел. Таким же она рисовала в своем воображении Господа Бога или Царствие небесное.
Она знала лишь одного члена Совета — Хедрика. Об остальных же можно было судить лишь по слухам. По-видимому, попасть в Совет очень непросто и крайне престижно. Колдун Родри видел вступление в ряды мастеров основной и единственной своей целью. Он пошел ради этого на совершение запрещенного обряда и собирался принести в жертву ее собственную жизнь и жизнь Джейрена, только это ему не удалось. Вот уже целых шесть месяцев его нет в живых, но Атайе никогда не забыть, как страстно он желал заполучить звание мастера.
— О чем они станут спрашивать меня?
Хедрик допил остатки чая и отставил чашку.
— Я уже сообщил, что ты планируешь в один прекрасный день вернуться в Кайт и начать работу по улучшению жизни лорнгельдов. Полагаю, тебя расспросят подробнее о твоих намерениях. И не стану скрывать от тебя, Атайя, — добавил Хедрик обеспокоенно, — один из членов Совета очень недоверчиво относится к твоему прошлому. Я имею в виду обстоятельства гибели Кельвина, а также Родри. Этот мастер не вполне уверен, что все произошло случайно.
Атайя почувствовала прилив жгучей ярости. Если бы чашка с чаем была изготовлена из стекла, то она просто раздавила бы ее, крепко сжав руку от злости и обиды.
— Бред какой-то! Да как ему могло прийти такое в голову? Он считает, что я специально все подстроила?
— Я знаю, все это просто смешно, — ответил Хедрик спокойным, ничего не выражавшим тоном. — Я сказал об этом лишь для того, чтобы тебя не застали врасплох. Я не раз становился свидетелем того, моя дорогая, как бурно ты реагируешь на неприятные для тебя вещи, выходишь из себя, теряешь контроль. Если подобное произойдет на собрании мастеров, то это никому не понравится. Большинство из представителей Совета настроены по отношению к тебе положительно. Я не хочу, чтобы мнение одного из них вызвало в тебе взрыв эмоций.
Атайя закрыла лицо ладонями и покачала головой, чувствуя, что волнение лишь возросло.
— Мне кажется, я не готова к такому испытанию. Нельзя ли отложить собрание еще ненадолго?
— Нет, Атайя. Это невозможно. Я и так уже слишком долго тяну время, и это не нравится Совету. Впервые они захотели увидеть тебя еще осенью, как только весть о смерти Кельвина достигла Рэйки. Но я понимал, что тогда тебе было бы не выдержать их расспросов. Прошло уже четыре месяца. Мастера начинают нервничать.
Атайя открыла было рот, но тут же закрыла его, прекрасно сознавая, что протестами ничего не добьешься. Когда-то она упрямо и раздраженно отказывалась обучаться магии. Как хорошо, что ее сумели переубедить.
Хедрик медленно наклонился вперед — скрип расшатанного дубового стула прозвучал как-то зловеще, напоминая хруст старых костей. Он еще не произнес ни единого слова, но Атайя почувствовала, как по спине побежали мурашки: сейчас старик затронет ту тему, которую оба они старательно избегали с самого утра.
— А как у тебя дела с другим заклинанием? Тем, что я просил подготовить к сегодняшнему дню?
Внезапно Атайе стало холодно, словно в маленькую комнатку кто-то специально напустил леденящего ветра. Руки покрылись гусиной кожей. Она поклялась, что никогда в жизни не будет применять это заклинание с того самого первого и единственного раза, когда к нему пришлось прибегнуть. Огненные зеленые ленты, появившиеся случайно из ее пальцев, оказались смертельными для Кельвина — как ужасающе отчетливо всплыли они в ее памяти: злобно обвивающие тело отца, потрескивающие, неумолимые, безжалостные, выпивающие из него все жизненные силы. Тогда она сделала это не сознательно и не знала, как остановить страшную силу. Поэтому просто вынуждена была наблюдать за корчившимся от боли отцом, умолявшим о пощаде. Если бы кто-нибудь рассказал ей, что делать! Заклинание нарушилось тогда благодаря ворвавшемуся в палату брату, но к тому моменту король уже находился на грани смерти. Не прошло и двух часов, как он скончался, а Атайя покинула замок с тяжелым камнем на сердце, камнем, который ей суждено носить всю оставшуюся жизнь.
Естественно, Дарэк не поверил ни единому ее слову, когда она попыталась все объяснить. Ведь это Кельвин напал на нее, на свою единственную дочь, напал в приступе неконтролируемого гнева. Он воспользовался смертельным заклинанием, желая отомстить властелину зла. В тот момент Кельвина уже начинала опутывать цепкая паутина сумасшествия, порожденного заимствованной им когда-то магией. Атайя должна была защищаться, но ей не хватало специальных знаний. В работу вступило подсознание, подсказавшее ей, каким заклинанием воспользоваться. Огненные ленты мгновенно приступили к выполнению задания…
Она не знала, каким образом остановить их. У Атайи пересохло в горле.
— Мастер Хедрик, я уже говорила вам, что не хочу применять это заклинание. Пожалуйста, поймите… Меня мучают воспоминания… Я должна забыть… Мне страшно… — прошептала она.
— Для того-то тебе и следует сделать это — чтобы доказать самой себе, что ты можешь вызвать огненные ленты, не причиняя никому вреда. — Старик смотрел на Атайю с сочувствием, но его голос звучал твердо и неумолимо. — Я верю в тебя, Атайя. И Джейрен тоже. Тебе необходимо поверить в собственные силы.
— Но…
— Я специально на протяжении нескольких месяцев не просил тебя заниматься этим заклинанием. Полагаю, ты готова к подобному заданию. Кстати, Джейрен сказал мне, что ты прочитала об огненных лентах все, что только есть в учебниках. Может, тебе будет легче, если ты займешься заклинанием в присутствии Джейрена? — предложил Хедрик, обрадовавшись пришедшей в голову мысли. — Я могу послать за ним…
— Нет, — резко ответила она и тут же, желая смягчить ситуацию, попыталась улыбнуться. — Не стоит… беспокоить его.
Легче?  — подумала Атайя, закрывая на мгновение глаза. — Мастер Хедрик, лучше этого не делать. 
Учитель ободряюще взглянул на нее.
— Надеюсь, ты согласишься. Мы не вернемся в замок до тех пор, пока ты не попробуешь. — Он приподнял с пола пустую сумку. — А так как мы съели все, что брали на завтрак, то скоро изрядно проголодаемся, если ты задумала упрямиться целый день.
Атайя передернулась, как будто от прикосновения чьих-то невидимых ледяных рук к шее, и угрюмо кивнула. Она уже не раз пробовала перечить Хедрику, но он всегда одерживал победу.
Продолжать спор бессмысленно.
Ей очень не хотелось признавать это, но старик был не менее упрямым и настойчивым, чем она сама.
— Только позаботьтесь о том, чтобы я не причинила вам вред, — воскликнула Атайя и умоляюще взглянула в глаза Хедрику. — Бог свидетель, я обидела уже слишком много людей.
— Ты ничего мне не сделаешь. В конце концов, я сам — неплохой колдун, — небрежно заметил Хедрик. — Я смогу отвести твое заклинание, если возникнет такая необходимость. — Старик успокаивающе похлопал ее по руке. — У твоего отца на это не было ни малейшего шанса.
Он поднялся со стула, встал у нее за спиной и помассировал скованные от страха и напряжения плечи.
— Начни с малого, Атайя. Попытайся, к примеру, обвить лентами чайную чашку.
Она почувствовала, как на лбу выступили крупные бусины пота, когда вступила на тропы и сконцентрировала внимание на нужном заклинании. На протяжении вот уже долгого времени само сознание того, что внутри нее кроется огромный волшебный потенциал, что впереди ее ждет масса открытий, много нового и интересного, будоражило кровь и приятно волновало душу. Эти ощущения напоминали Атайе те времена, когда они с Николасом, будучи маленькими детьми, бегали на побережье и лазали по пещерам в надежде отыскать оставленный кем-нибудь много лет назад клад. Но случалось, особенно в те дни, когда речь на занятиях заходила о наиболее темных заклинаниях, способных покалечить или даже убить человека, что ей становилось страшно. Атайя сознавала, что, помимо удивительных и чудесных вещей, в ней заложены жуткие и опасные и что отделаться от них так же невозможно, как отделаться от сердца, костей либо крови, бегущей по жилам.
Атайя сосредоточила внимание на едва освещенных тропах, пробегая глазами по выведенным на стенах знакомым символам. Эти знаки разговаривали с какой-то частью ее мозга, передавая информацию подсознанию. Чем ближе подходила она к тому месту, где таилось ненавистное заклинание, тем больше нервничала. Вот перед ней выросла стена, и, глубоко вздохнув, чтобы набраться храбрости, Атайя прочла написанные на ней слова.
Когда огненные ленточки, подобно туманным струйкам визуальной сферы, стали появляться из кончиков пальцев, девушка больно закусила нижнюю губу. Хотя ничего неожиданного не произошло, по ее телу пробежала легкая дрожь, как от внезапного испуга, и зеленые ленты слегка заколыхались.
Атайя вспомнила, что рядом Хедрик, и постаралась успокоиться, приказывая огненным веревкам обвиться вокруг глиняной чашки. Те подчинились, и буквально через несколько мгновений чай закипел: гладкая темная поверхность покрылась булькающими пузырями.
— Отодвинься немного назад, Атайя, — прошептал Хедрик, обеспокоенно глядя на кипящий чай, и развеял руками образовавшийся пар. — Не надо так сильно стараться.
Атайя медленно кивнула и постаралась ослабить вкладываемую в зеленые ленты магическую мощь. У нее ничего не вышло. Огненные веревки, злобно извиваясь, двинулись дальше: стали спускаться по ножкам стола, обвивая их подобно ядовитым змеям. Пламя не обжигало — по крайней мере теперь, — но Атайя не переставала думать о безопасности — своей и Хедрика. А чем сильнее она волновалась, тем больше нагревались ленты.
— По-моему, они стали слишком горячими, — произнесла Атайя, чувствуя, что находится на грани истерики.
— Ты создала обычные веревки. Они не должны представлять собой опасность, Атайя. Постарайся не наполнять их энергией настолько интенсивно. Именно в этом заключается угроза.
Атайя попыталась последовать совету, но не смогла. Созданные ею диковинные ленты словно завораживали принцессу: отвести от них взгляд либо думать о чем-то постороннем было невозможно. Воздух в комнате сильно нагрелся, становилось трудно дышать. Вдруг у нее перед глазами возникла жуткая, невероятно реальная картина: извивающийся от ужаса и боли отец, обвитый огненными веревками. Он почти выбился из сил и вот-вот лишится рассудка. В последнее мгновение сознательной жизни он умоляет ее о пощаде.
С отрешенным любопытством она наблюдала за подползавшими к ее собственным ногам зелеными лентами. Через пару мгновений злобные веревки захватили ее ступни в созданную ею самой ловушку…
— Атайя, не теряй контроль. — Голос Хедрика прозвучал мягко, но она уловила в нем тревожные нотки. — Управляй энергией.
Краем глаза Атайя видела, как Хедрик приближается к ней, готовясь в случае необходимости противостоять ее заклинанию. Но, несмотря на все его заверения, она знала: учитель очень стар и утратил значительную часть способностей, какими обладал в молодости. Однажды при помощи именно этого заклинания ей удалось убить человека, гораздо более молодого, крепкого и энергичного, чем Хедрик. Умиравший молил о пощаде, но у нее не получилось тогда остановить злобный огонь.
Атайя попыталась, как и в прошлый раз, прекратить заклинание путем простого ослабления концентрации. Но вопреки тому, что говорил ей Хедрик, даже теперь, после нескольких месяцев тренировок, сделать это оказалось не так-то просто.
Охваченная страхом и отчаянием Атайя понеслась по нескончаемым лабиринтам мозга в поисках противодействующего заклинания. В поисках спасения… Она никогда себе этого не простит, если Хедрик, стремясь уберечь ее от ее же собственных сил, пострадает сейчас.
Продвигаясь все дальше, Атайя свернула в темный коридор и резко остановилась: прямо перед ней выросла стена. Наверное, надо было выбрать другую тропу. Как теперь выйти отсюда? В темноте она не могла найти дорогу назад. Паника и ужас комком желчи застряли в горле. Никогда в жизни ей не доводилось еще заходить по тропам настолько далеко.
Атайя прерывисто вздохнула и вдруг почувствовала нечто странное, похожее на порыв свежего ветра в знойный летний день. Волна невероятного облегчения окатила ее с головы до ног — она нашла способ противостоять заклинанию!
Знаки на стене говорили о спасении, о прекрасном полете, об освобождении от страдания, об убежище и спокойствии. Она ничего не могла видеть, кроме слепящей темноты, но вместо страха эта темнота вселяла надежду, как луч солнца в ненастный день.
— Начнем, Атайя, — послышался голос Хедрика, и ее голова неожиданно потяжелела.
Он собирался приступить к прерыванию ее заклинания.
Нет, не надо!  — отчаянно кричал внутренний голос Атайи.
Будто воспоминания о кошмарном сне из детства перед глазами поплыли образы отца и Тайлера.
Не приближайтесь ко мне! Я лишь причиню вам вред. Я всем причиняю вред. 
Если даже Хедрик и говорил ей еще что-нибудь, то Атайя все равно ничего уже не слышала. Лишь одна мысль билась в ее голове: о необходимости спастись и о том, что ей известен выход. Глубоко вздохнув, она прислушалась к раздавшемуся шепоту:
— Hinc libera me… 
Последовал сильный толчок в спину, но Атайя почти не заметила его, как пьяница, напившийся до такой степени, что ничего не чувствует, когда падает и ударяется о каменную лестницу. Она уже не ощущала ни стула, ни пола под ногами, медленно уплывая в какой-то другой, нереальный мир, словно объятая мощной, безграничной силой, никогда до сих пор ей не ведомой. Ослепленная ярким светом, распространившимся вокруг, она кружилась в калейдоскопе красочных образов, но они проносились мимо так быстро, что их было невозможно разглядеть. В ногах и руках закололо, но через секунду тело как будто растворилось, исчезло. Остался лишь мозг, лишь сознание.
Тут последовал еще один удар. Окружавший мир завертелся быстрее, вызывая приступ сильного головокружения. В это же самое мгновение ее тело вернулось к ней, а с ним и прежние ощущения и эмоции. Атайя почувствовала себя новорожденным младенцем, только-только появившимся на свет, слишком ошеломленным и уставшим, чтобы плакать.
Через секунду все прошло. В воздухе пахло пчелиным воском и выделанной кожей. В носу щекотало, будто от попавшего в него песка. В камине горел огонь — дружелюбное потрескивание дров воздействовало успокаивающе.
Откуда-то издалека послышался странный звук: кто-то громко ахнул от удивления.