Стефани Майер 
Рассвет

Книга первая
Белла

Детство – это не с рождения до зрелости.
Вырастет ребенок и оставит детские забавы.
Детство – это королевство, где никто не умирает.
Эдна Сент‑Винсент Миллей

Пролог

Сколько раз я уже бывала на волосок от смерти, и все равно привыкнуть невозможно.
Новая встреча со смертью кажется неизбежной. Я как будто притягиваю катастрофы. Вновь и вновь ускользаю, но беда следует за мной по пятам.
Однако в этот раз все по‑другому.
Можно убежать от того, кого боишься; можно вступить в бой с тем, кого ненавидишь. От таких убийц – чудовищ, врагов – я научилась обороняться.
Иное дело – умереть от руки любимого. Зачем бежать и сражаться, тем самым причиняя ему боль? Если жизнь – единственное, что ты можешь ему подарить, разве стоит цепляться за нее?
Если любишь всем сердцем?

1. Обрученные

«Никто на тебя не смотрит, – твердила я. – Никто не смотрит. Никто».
Сейчас проверим. Мне ведь даже саму себя не обмануть.
Стоя на светофоре (одном из трех на весь городок), я украдкой скосила глаза вправо – миссис Уэбер за рулем минивэна повернулась ко мне всем телом. Так и буравит взглядом. Я отшатнулась, недоумевая, как это ей хватает наглости. Что, бесцеремонно пялиться уже вошло в правила приличия? Или правила приличия на меня больше не распространяются?
Тут я вспомнила про затемненные стекла. Да сквозь них, наверное, вообще не видно, кто внутри и в каком он «восторге» от беспардонности. И вовсе не меня она с таким интересом разглядывает, а машину.
Мою машину. Ох…
Я посмотрела налево и застонала. Двое пешеходов, вместо того чтобы перейти на зеленый, застыли на тротуаре. За их спинами прилип к витрине своего сувенирного магазинчика мистер Маршал. Только что носом к стеклу не прижимается. Пока.
Все, зеленый! Спеша поскорее скрыться, я по привычке утопила в пол педаль газа – старенький пикап на меньшее не отзывался.
Машина утробно зарычала, как барс перед прыжком, и дернулась так резко, что меня вдавило в кожаную спинку сиденья, а желудок прилип к позвоночнику.
Ахнув, я поспешно нашарила тормоз. На этот раз я едва коснулась педали, но машина все равно замерла как вкопанная.
Страшно было даже оглянуться по сторонам. Если раньше еще оставались какие‑то сомнения, теперь уж точно все догадались, кто сидит за рулем машины.
Кончиком носка я прижала педаль газа буквально на миллиметр, и машина снова рванула вперед.
Наконец‑то добралась до заправки! Не будь бензобак на нуле, я бы вообще в город не заезжала. Я уже без стольких вещей научилась обходиться – шоколадные подушечки, шнурки для ботинок, – лишь бы не показываться на люди.
Я спешила, как на гонках, – ключ в замок, крышку бензобака долой, карточку через сканнер, «пистолет» в бак – все в считанные секунды. Жаль, нельзя заставить цифры на счетчике ползти быстрее. Они щелкали размеренно, неторопливо, будто назло.
На улице было пасмурно – обычный для Форкса, штат Вашингтон, дождливый день, но я никак не могла отделаться от ощущения, что хожу в луче прожектора, высвечивающего тоненькое колечко у меня на левой руке. Чувствуя спиной любопытные взгляды, я каждый раз воображала, будто оно мигает неоновым светом, вопя: «Смотрите, смотрите!»
Знаю, глупо так переживать. Какое мне дело, как воспримут остальные – не мама с папой – мою помолвку? Новую машину? Неожиданное поступление в университет Лиги плюща?[1] Блестящую черную кредитку, которая жжет мне задний карман?
– Вот именно! Какое мне дело? – пробормотала я вполголоса.
– Э‑э, мисс? – раздался над ухом мужской голос.
Я обернулась – и тут же об этом пожалела.
У навороченного внедорожника с новехонькими каяками на крыше стояли два молодых человека. На меня они даже не взглянули, не в силах отвести глаз от автомобиля.
Не понимаю. С другой стороны, я хорошо если отличу значок «тойоты» от «форда» или «шевроле». Блестящая, черная, изящная красавица – моя новая машина для меня была просто машиной.
– Извините за любопытство, не подскажете, что у вас за автомобиль? – спросил тот, что повыше.
– «Мерседес». Да?
– Да, – вежливо подтвердил спрашивавший. Его невысокий приятель с досадой закатил глаза. – Вижу, что «мерседес». Я имел в виду… У вас на самом деле «мерседес‑гардиан»? – В его голосе слышалось благоговение. Похоже, они нашли бы общий язык с Эдвардом Калленом, моим… э‑э… женихом (к чему отрицать очевидное, если до свадьбы считанные дни?). – Их ведь даже в Европе еще нет? – продолжал молодой человек. – А уж тут…
Пока он ощупывал машину взглядом (по мне, так совершенно обычный «мерседес», но я в этих вопросах полный чайник), у меня снова замелькали мысли, связанные со словами «жених», «свадьба», «муж» и т. п.
В голове не укладывается.
Во‑первых, в силу воспитания от одной мысли о пышных платьях‑тортах и свадебных букетах меня должно передергивать. Но самое главное, такое скучное, степенное, обыденное понятие, как «муж», просто не вяжется с моим представлением об Эдварде. Все равно что принимать архангела работать бухгалтером. Просто не представляю его в подобной заурядной роли.
Как обычно, стоило мне подумать об Эдварде, и голова закружилась от фантазий. Молодому человеку пришлось кашлянуть, чтобы привлечь мое внимание – он все еще дожидался ответа про марку и модель машины.
– Не знаю, – честно призналась я.
– А можно мне с ней сфотографироваться?
Я не сразу поняла, о чем он.
– Сфотографироваться? С машиной?
– Ну да. Мне ведь иначе не поверят.
– Э‑э. Хорошо. Пожалуйста.
Я поспешно вытащила «пистолет» и притаилась на переднем сиденье, дожидаясь, пока этот фанат выудит из рюкзака огромный профессиональный фотик. Сперва они с другом по очереди позировали у капота, потом переместились к багажнику.
– Пикапчик, мне тебя не хватает… – проскулила я.
Какое совпадение (подозрительное, я бы сказала), что мой старичок испустил дух через считанные недели после нашего с Эдвардом необычного уговора. Ведь одним из условий Эдвард поставил разрешение подарить мне новую машину, когда старой придет конец. А пикап, видите ли, и так дышал на ладан – мол, прожил долгую насыщенную жизнь и умер своей смертью, клятвенно уверял меня Эдвард. И разумеется, я никак не могла ни подловить его на лжи, ни воскресить пикап из мертвых своими силами. Мой любимый механик… Я оборвала мысль, не дав себе додумать до конца. Вместо этого прислушалась к доносившимся снаружи приглушенным голосам.
– …на видео жгли огнеметом, и хоть бы что! Даже краска пузырями не пошла!
– Еще бы! Ее под танк можно. Кому ее здесь покупать? Вот ближневосточным дипломатам, торговцам оружием и наркобаронам – в самый раз, для них и делалась.
– Думаешь, эта, за рулем – важная персона? – вполголоса усомнился тот, что пониже. Я резко опустила голову, пытаясь скрыть пылающие щеки.
– Хм‑м… – Высокий пожал плечами. – Кто ее знает. Ракетонепробиваемое стекло и восемнадцать тонн брони – в наших‑то краях – зачем бы? Наверняка едет куда‑то, где есть чего опасаться.
Броня. Восемнадцать тонн брони. Ракетонепробиваемое стекло? Миленько. Пуленепробиваемое, значит, уже не котируется?
Теперь все понятно. По крайней мере, человеку с извращенным чувством юмора.
Нет, я догадывалась, что Эдвард воспользуется нашим уговором и перетянет одеяло на себя, чтобы отдать гораздо больше, чем получить. Я согласилась на замену пикапа – когда тот уже не сможет мне служить, – разумеется, никак не ожидая, что это случится так скоро. Признавая суровую правду – мой пикап превратился в вечный памятник классике «шевроле», я понимала, что скромностью замена, скорее всего, отличаться не будет. Что она будет притягивать взгляды и вызывать перешептывания. Я угадала. Однако мне даже в страшном сне не могло присниться, что машин будет подарено две.
Одна «до» и одна «после», как объяснил Эдвард, когда я запротестовала.
Это всего лишь та, которая «до». Получена в прокате, и после свадьбы вернется обратно. Я никак не могла взять в толк, зачем такие сложности. Теперь поняла.
Ха‑ха, как смешно! Я ведь такая по‑человечески хрупкая, притягиваю опасности, вечно становлюсь жертвой своего собственного невезения – разумеется, только противотанковая броня сможет хоть как‑то меня обезопасить. Ухохотаться! Представляю, как он с братьями валялся от смеха, пока я не видела.
«А вдруг – представь на секундочку, дурашка, – зашептал робкий голосок, – это вовсе не шутка? И он действительно за тебя беспокоится? Ведь уже не первый раз он, защищая тебя, слегка перегибает палку».
Я вздохнула.
Машину, предназначенную на «после», я еще не видела. Она скрывалась под тентом в самом дальнем углу Калленовского гаража. Многие, знаю, не выдержали бы и глянули одним глазком под тент, но мне просто не хотелось.
Брони там наверняка не будет – после медового месяца она мне уже не понадобится. В числе прочих бонусов меня ждет и неуязвимость. Прелести принадлежности к Калленам не ограничиваются дорогими автомобилями и впечатляющими кредитками.
– Эй! – позвал высокий, приставив ладони к стеклу, чтобы лучше видеть. – Мы уже все! Спасибо!
– Не за что! – ответила я и, внутренне сжавшись, потихоньку – осторожно! – нажала на газ…
Сколько раз я ездила по этой дороге до дома, и все равно упорно лезут в глаза вылинявшие от дождя объявления. На каждом телеграфном столбе, на каждом указателе – бьют наотмашь, как пощечины. Заслуженные пощечины. Моментально всплыла та самая мысль, которую я резко оборвала на заправке. На этой дороге от нее не отделаешься. Как отделаться, когда лицо моего любимого механика возникает перед глазами снова и снова, через равные промежутки?
Мой лучший друг. Мой Джейкоб.
Это не его отец придумал расклеить повсюду объявления, вопящие: «Вы видели этого мальчика?». Это мой папа, Чарли, напечатал постеры и наводнил ими город. Причем не только Форкс, но и Порт‑Анжелес, Секвим, Хоквиам, Абердин – весь Олимпийский полуостров. Заодно позаботился, чтобы такое же объявление висело в каждом полицейском участке штата Вашингтон. В его собственном участке под поиски Джейкоба отвели целый пробковый стенд, который, к великому папиному огорчению и неудовольствию, все равно пустовал.
Огорчение, впрочем, ему доставлял не только пустой стенд. Гораздо больше папу расстраивало поведение Билли – папиного лучшего друга, отца пропавшего Джейкоба.
Почему он не принимает более активное участие в розысках шестнадцатилетнего «беглеца»? Почему отказывается вешать объявления в Ла‑Пуш, резервации, где жил Джейкоб? Почему смирился с исчезновением, как будто ничего и сделать‑то не может? Почему твердит: «Джейкоб уже взрослый. Захочет – сам вернется»?
Я его тоже расстраиваю. Потому что я на стороне Билли.
Я не вижу смысла клеить объявления. Мы с Билли в курсе, куда, так сказать, делся Джейкоб, и прекрасно знаем, что «мальчиком» его точно никто не видел.
При виде объявлений у меня ком встает в горле и слезы жгут глаза. Хорошо, что Эдвард уехал на охоту. Заметив, как мне плохо, он бы тоже начал переживать.
Не очень, конечно, удобно, что сегодня суббота. Поворачивая к дому, я обратила внимание на папину патрульную машину, припаркованную во дворе. Опять пропускает рыбалку. Все еще обижается из‑за свадьбы.
Значит, домашний телефон отпадает. Но мне очень нужно позвонить…
Поставив машину рядом с памятником «шевроле», я вытаскиваю из бардачка сотовый, выданный Эдвардом на случай крайней необходимости. Набираю номер, приготовившись тут же нажать «отбой», если что…
– Алло? – раздается в трубке голос Сета Клируотера, и я облегченно вздыхаю. Боялась нарваться на его старшую сестру Ли. Выражение «она же тебя не съест» – категорически не про нее.
– Здравствуй, Сет, это Белла.
– Здорово! Как дела?
Задыхаюсь от слез. Кто бы успокоил.
– Нормально!
– Звонишь узнать, какие новости?
– Ты у нас ясновидящий?
– Да нет. Куда мне до Элис? А с тобой все и так понятно. – Шутит. Из всей стаи квилетов, обитающих в Ла‑Пуш, он один способен назвать кого‑то из Калленов по имени, а тем более прохаживаться насчет моей почти всевидящей будущей невестки.
– Нуда, есть такое, – признала я и наконец решилась спросить: – Как он?
Вздох в трубке.
– Все так же. Разговаривать не хочет, хотя нас слышит, мы же знаем. Пытается не думать по‑человечески… Ну, ты понимаешь. Живет инстинктами.
– Где он?
– Где‑то на севере Канады. В какой точно провинции, понятия не имею. Для него границы сейчас – пустой звук.
– А он, ну, хотя бы намеком не?..
– Нет, Белла, домой он не собирается. Прости.
Я сглотнула.
– Ничего, Сет. Я догадывалась. Просто ничего не могу с собой поделать.
– Ясно. У нас то же самое.
– Спасибо, что общаешься со мной, Сет. Представляю, как тебя остальные за это травят.
– Да уж, горячих поклонников ты среди них не найдешь. И глупо, по‑моему. Джейкоб сделал свой выбор, ты – свой. Он остальных не одобряет. Правда, твои постоянные подглядывания его тоже не сказать чтобы радуют.
– Ты же говоришь, он все время молчит? – ахнула я.
– От нас не скроешь, как ни старайся.
Выходит, Джейкоб в курсе, что я беспокоюсь. Даже не знаю, как с этим быть. По крайней мере, он знает, что я не умчалась на закат, забыв о нем навсегда. Он вполне мог решить, что я на это способна.
– Тогда увидимся… на свадьбе? – Я с трудом заставила себя произнести последнее слово.
– Да, мы с мамой придем. Здорово, что ты нас пригласила!
Я улыбнулась, услышав столько радости в его голосе.
Пригласить Клируотеров – инициатива Эдварда, и я несказанно счастлива, что он об этом подумал. Сет мне просто необходим – тоненькая, но все же ниточка к моему отсутствующему лучшему другу.
– Куда же я без тебя?
– Передавай привет Эдварду!
– Обязательно.
Я покачала головой. Зародившаяся между Эдвардом и Сетом дружба приводила меня в замешательство. И все же вот оно, доказательство, что не должно быть так, как есть сейчас. Что, если захотеть, вампиры спокойно уживаются с оборотнями.
Только не всем это по душе.
– Ой! – голос у Сета взлетел вверх. – Ли пришла.
– Ой! Все, пока!
Тишина в трубке. Я положила телефон на сиденье и собралась с духом, чтобы зайти домой, где меня ждет Чарли.
Бедный папа, на него столько всего навалилось… Сбежавший Джейкоб – лишь одна капля в переполненной чаше. За меня, свою едва совершеннолетнюю дочь, которая вот‑вот станет женой, он беспокоится куда больше.
Медленно подходя к дому под моросящим дождем, я вспоминала тот вечер, когда мы ему сказали…

Шум подъехавшей патрульной машины возвестил прибытие Чарли, и кольцо у меня на пальце как будто сразу стало в сто раз тяжелее. Я бы сунула руку в карман или за спину, но выдернуть ее из твердых цепких пальцев Эдварда не было никакой возможности.
– Не нервничай, Белла. И не забывай, что ты не в убийстве признаешься.
– Легко тебе говорить!
Зловещий топот папиных ботинок все ближе. Гремит ключ в незапертом замке. Как в фильме ужасов, когда героиня осознает, что не задвинула засов.
– Успокойся, Белла! – шепчет Эдвард, услышав мое лихорадочно забившееся сердце.
Дверь с грохотом распахивается, и я дергаюсь, как от электрошока.
– Здравствуйте, Чарли! – поприветствовал папу абсолютно спокойный Эдвард.
– Нет! – вырвалось у меня.
– Что такое? – удивленно прошептал Эдвард.
– Пусть сначала пистолет повесит.
Эдвард со смехом пригладил спутанные бронзовые волосы.
Чарли вошел в комнату – все еще в форме и при оружии, – заметным усилием заставив себя не нахмуриться при виде нас с Эдвардом в обнимку на диване. В последнее время он так старался хоть чуть‑чуть потеплеть к Эдварду, а сейчас мы объявим новость, и все старания пойдут насмарку.
– Привет, ребята! Что нового?
– Мы хотели бы вам кое‑что сказать, – безмятежно проговорил Эдвард. – Новости у нас хорошие.
Показное радушие Чарли тут же сменилось грозной подозрительностью.
– Хорошие? – прорычал он, сверля меня взглядом.
– Пап, ты садись.
Приподняв одну бровь, он пристально смотрел на меня секунд пять, затем протопал к креслу и примостился на самом краешке, неестественно выпрямив спину.
– Ты не волнуйся, пап, – прервала я напряженное молчание. – Все в порядке.
Эдвард дернул уголком рта. Всего‑навсего «в порядке»? «Чудесно», «великолепно», «замечательно» – вот как надо говорить!
– Конечно, Белла, конечно. Только, если все в порядке, почему с тебя пот градом катит?
– Вовсе нет! – соврала я.
Я прижалась к Эдварду, уклоняясь от папиного грозного взгляда, и машинально вытерла улику со лба тыльной стороной кисти.
– Ты беременна! – загремел Чарли. – Беременна, да?
Вопрос явно предназначался мне, хотя папин испепеляющий взгляд был прикован к Эдварду, и, могу поклясться, рука его невольно дернулась к кобуре.
– Нет! Конечно же, нет! – Я вовремя удержалась, чтобы не подтолкнуть Эдварда локтем – все равно только синяк заработаю. Говорила ведь ему, что именно так все и воспримут. Что еще может в восемнадцать лет заставить кого‑то в здравом уме и твердой памяти сыграть свадьбу? («Любовь» – получила я от Эдварда достойный умиления ответ. Нуда, да…)
Чарли слегка поостыл. Видимо, поверил, у меня ведь все на лице написано.
– Хм… Прости.
– Извинения приняты.
Повисло молчание. Потом я вдруг поняла, что оба ждут от меня каких‑то слов. Я в панике глянула на Эдварда. Язык не шевелился.
Улыбнувшись, Эдвард расправил плечи и посмотрел папе в глаза.
– Чарли, я понимаю, что несколько нарушил заведенный порядок. По традиции полагалось бы сперва заручиться вашей поддержкой. Ни в коем случае не хотел показаться неучтивым, однако поскольку Белла уже дала согласие, а я не хочу умалять значимость ее выбора, я не стану просить у вас ее руки, но попрошу родительского благословения. Мы решили пожениться, Чарли. Я люблю вашу дочь больше всего на свете, больше собственной жизни, и – по чудесному совпадению – она так же любит меня. Благословляете ли вы нас?
Само спокойствие и уверенность. Завороженная невозмутимым голосом, я на миг увидела Эдварда со стороны, глазами остального мира. Мне показалось, что закономернее нашей новости и быть не может…
И тут я заметила, с каким выражением Чарли смотрит на кольцо.
С остановившимся сердцем я следила, как папа сначала краснеет, потом багровеет, потом синеет. Потом меня как подбросило – не знаю, что конкретно я хотела сделать, может, применить метод Хаймлиха, которым спасают подавившихся, – но Эдвард удержал меня за руку и едва слышно прошептал: «Погоди, дай ему минутку».
На этот раз молчание затянулось надолго. Постепенно краска начала отливать, и цвет папиного лица вернулся к нормальному. Губы плотно сжаты, между бровями складка – я заметила, у папы всегда так, когда он чем‑то озабочен. Под его долгим пристальным взглядом я почувствовала, как Эдвард рядом слегка расслабился.
– А чему я, собственно, удивляюсь? – пробухтел Чарли. – Знал ведь, что так оно в скором времени и случится.
Я выдохнула.
– Решение окончательное? – сверкнув глазами, грозно спросил папа.
– Я уверена в Эдварде на все сто! – последовал моментальный ответ.
– Да, но свадьба… К чему такая спешка? – Он снова окинул меня подозрительным взглядом.
Спешка к тому, что я с каждым днем приближаюсь к проклятым девятнадцати, а Эдвард навеки застыл в своем семнадцатилетнем великолепии, в котором и пребывает последние девяносто лет. Это не значит, что по моим представлениям, отсюда вытекает необходимость срочно пожениться. Необходимость вытекает из сложного и запутанного соглашения, которое мы с Эдвардом заключили – необходимость как‑то обозначить грань, мой переход из мира смертных к бессмертию.
Однако Чарли я этого объяснить не могла.
– Осенью мы вместе едем в Дартмут, – напомнил Эдвард. – Я хочу, чтобы все было… ну, как положено. Так меня воспитали. – Он пожал плечами.
Без преувеличения. Во времена Первой мировой воспитывали и впрямь несколько несовременно.
Чарли задумчиво подвигал губами. Ищет подходящий контраргумент. Хотя какие тут могут быть возражения? «Я бы предпочел, чтобы ты сначала пожила в грехе?» Он отец, у него руки связаны.
– Знал, что так и будет… – снова пробурчал он. И вдруг папино лицо прояснилось, от озабоченной складки не осталось и следа.
– Папа? – Встревоженная резкой переменой, я украдкой глянула на Эдварда, но и по его лицу ничего прочитать не смогла.
– Ха! – Вдруг вырвалось у папы. Меня опять подбросило на диване. – Ха‑ха‑ха!
Согнувшись пополам, он трясся от хохота. Я смотрела, не веря своим глазам.
В поисках объяснения перевела взгляд на Эдварда и по плотно сжатым губам догадалась, что тот сам едва сдерживает смех.
– Хорошо, давайте! – наконец выговорил Чарли. – Женитесь! – Новый взрыв хохота. – Только…
– «Только» что?
– Только маме сама сообщишь! Я ей и словом не обмолвлюсь. Давай сама как‑нибудь! – И комнату снова сотрясли громовые раскаты.

Я в задумчивости застыла перед дверью, улыбаясь воспоминаниям. Конечно, тогда решение Чарли повергло меня в страх. Сообщить Рене! Это же Страшный суд. Для нее ранний брак – худшее преступление, чем сварить щенка заживо.
Кто мог предвидеть ее реакцию? Точно не я. И не Чарли. Элис, возможно, однако ее спросить я не догадалась.
– Ну что сказать, Белла, – произнесла Рене, когда я, запинаясь и заикаясь, выговорила невозможное: «Мама, мы с Эдвардом решили пожениться». – Меня, конечно, слегка задевает, что ты так долго тянула, прежде чем сообщить. Билеты на самолет с каждым днем дорожают. И да, вот еще что, – спохватилась она, – как ты думаешь, с Фила к тому времени гипс уже снимут? Обидно, если на фотографиях он будет не в смокинге.
– Стоп, мам, подожди секундочку! – ахнула я. – В каком смысле «тянула»? Мы только сегодня об‑об… – слово «обручились» не шло с языка, – все уладили.
– Сегодня? Правда? Надо же. А я думала…
– Что ты думала? И давно?
– Когда ты приезжала ко мне в апреле, мне показалось, что дело, как говорится, на мази. У тебя ведь все на лице написано. Я тогда ничего не сказала, потому что это ровным счетом ни к чему бы не привело. Ты прямо как Чарли. – Она смиренно вздохнула. – Если приняла решение – точка, спорить бесполезно. И так же будешь идти до конца.
Адалыпе мама произнесла что‑то совсем неожиданное.
– Я верю, Белла, на мои грабли ты не наступишь. Понимаю, ты меня боишься сейчас, боишься моей реакции. Да, я много чего высказывала о браке и глупостях – и назад свои слова брать не буду, – но ты пойми, я ведь по своему опыту судила. А ты совсем другая. И шишки набиваешь другие. Зато верная и преданная. Так что у тебя куда больше надежд на удачный брак, чем у большинства моих сорокалетних знакомых. – Рене снова рассмеялась. – Моя не по годам мудрая девочка… Впрочем, тебе, кажется, повезло на такого же мудрого душой.
– Ты… мам, это точно ты? Разве я, по‑твоему, не совершаю громаднейшую ошибку?
– Само собой, подождать пару лет не повредило бы. Я еще слишком молода для тещи, не считаешь? Да ладно, не отвечай. Главное не я, главное – ты. Ты счастлива?
– Непонятно. Я сейчас себя как будто со стороны наблюдаю.
Рене усмехнулась.
– Ты с ним счастлива, Белла?
– Да, но…
– Тебе когда‑нибудь нужен будет кто‑то другой?
– Нет, но…
– Но что?
– Так говорят и говорили испокон веков все обезумевшие от любви подростки.
– Ты никогда не вела себя как подросток, девочка моя. И ты знаешь, как будет лучше для тебя.
Последние несколько недель Рене вдруг с головой ушла в предсвадебные хлопоты. Телефонные переговоры с Эсми, мамой Эдварда, длились часами (судя по всему, размолвок между будущими родственниками не предвидится). Рене полюбила Эсми всей душой – да и кто мог устоять перед моей замечательной уже почти свекровью?
Я смогла вздохнуть свободно. Всю подготовку взяли на себя родственники с обеих сторон, избавив меня от нервотрепки и волнений.
Чарли, конечно, обиделся, но хоть не на меня, и то хорошо. Предательницей оказалась Рене. Он‑то рассчитывал на маму как на тяжелую артиллерию, а вышло… Что делать, если решающий способ воздействия – страх перед маминой реакцией – себя не оправдал? Все карты биты, крыть нечем. И вот обиженный папа бродит по дому, бормоча под нос, что кругом враги…
– Папа? – позвала я, открывая дверь. – Я дома!
– Подожди, Беллз, не входи!
– А? – Я покорно замерла.
– Сейчас, секундочку! Ай, Элис, больно!
Элис?
– Простите, Чарли! – зазвенел мелодичный голосок Элис. – Ну, как?
– Сейчас все кровью заляпаю.
– Ничего подобного. Даже царапины нет, уж я бы знала.
– Что происходит? – требовательно спросила я, не отходя от двери.
– Полминуточки, Белла, пожалуйста! – откликнулась Элис. – Потерпи, и тебя ждет награда.
Чарли хмыкнул в подтверждение.
Я начала постукивать ногой, считая каждый стук. До тридцати не дошла, Элис окликнула меня раньше.
– Все, Белла, заходи!
Я осторожно заглянула в гостиную.
– Ух! – вырвалось у меня. – Ого! Папа, ты смотришься…
– Глупо? – подсказал Чарли.
– Скорее, импозантно.
Чарли залился краской. Элис, ухватив его за локоть, медленно развернула кругом, чтобы во всей красе продемонстрировать светло‑серый смокинг.
– Прекрати, Элис! Я выгляжу полным идиотом.
– В моих руках никто никогда не выглядит идиотом! – возмутилась Элис.
– Она права, пап. Смотришься потрясающе! По какому поводу наряжаемся?
Элис закатила глаза.
– Сегодня последняя примерка. Для вас обоих, причем.
С трудом оторвав взгляд от непривычно элегантного Чарли, я наконец заметила аккуратно уложенный на диване белый одежный чехол.
– А‑а…
– Помечтай пока, Белла, я тебя надолго не займу.
Сделав глубокий вдох, я закрыла глаза и на ощупь начала подниматься по лестнице к себе в комнату. Там разделась до белья и вытянула руки.
– Можно подумать, я тебе иголки под ногти собралась загонять, – пробурчала Элис, входя следом за мной.
Я не слышала. Я погрузилась в сладкие мечты.
Там, в мечтах, свадебный переполох давно закончился. Все позади.
Мы одни, только я и Эдвард. Окружающая обстановка при этом оставалась расплывчатой и постоянно менялась – от туманного леса до скрытого за облаками города или полярной ночи. Все потому что Эдвард, желая сделать сюрприз, упорно скрывал, где будет проходить медовый месяц. Собственно, «где», меня и так не особо заботило.
Мы с Эдвардом вместе, и я честно выполнила свою часть уговора. Я вышла за него замуж. Это самый главный пункт. А еще я приняла все его невозможные подарки и поступила – хоть и фиктивно – в Дартмутский колледж. Теперь его очередь.
Прежде чем превратить меня в вампира – выполняя свою часть соглашения, – он обязался сделать кое‑что еще.
Эдвард безумно переживал из‑за того, что превращение в вампира лишит меня некоторых человеческих радостей, которых он меня лишать не хотел бы. Я‑то как раз готова была отказаться от большинства – например, от выпускного бала – безо всякого сожаления. И лишь одну человеческую радость я все же хотела бы испытать сполна. Разумеется, Эдвард был бы счастлив, если бы именно о ней я забыла и не вспоминала.
Однако в этом и загвоздка. Я приблизительно представляю, как буду себя ощущать, когда сменю человеческий облик на вампирский. Мне довелось видеть новорожденных вампиров собственными глазами, да и рассказы будущих родственников неплохо дополнили картину. Несколько лет сплошной ненасытной жажды. Владеть собой я научусь не сразу, а даже когда научусь, чувства и ощущения вернутся уже другими.
Надо сейчас, пока я еще человек… и страстно влюблена.
Прежде чем сменить свое теплое, хрупкое, управляемое феромонами тело на прекрасное, сильное и… незнакомое, я хотела испытать отпущенное ему сполна. Чтобы у нас с Эдвардом был настоящий медовый месяц. И он согласился попробовать, несмотря на грозящую мне в таком случае опасность.
Я едва замечала суетящуюся вокруг меня Элис и прикосновения струящегося шелка. Позабыла о ходящих по городу пересудах. О том, что скоро мне предстоит сыграть главную роль в представлении. Перестала волноваться, что споткнусь о собственный шлейф или захихикаю в неподобающий момент, не тревожилась больше из‑за возраста и сосредоточенных на мне пристальных взглядов. Даже отсутствие моего лучшего друга не вызывало былой горечи.
Мы с Эдвардом одни, в лучшем месте на земле.