Дженнифер Эшли
Пенелопа и прекрасный принц

Посвящается моему прекрасному принцу

ПРОЛОГ

Декабрь 1818 год 
Полное имя принца – Деймиен Август Фредерик Мишель Нвенгарский. Такой титул вызывает у людей легкую панику, они боятся, что придется его запоминать.
– Зовите меня просто Деймиеном, – говорит принц. – Зачем тратить время?
Однако женщины обычно обращаются к нему иначе: «любовь моя» или «cherie» или «еще‑еще‑еще‑еще, милый». Это по смыслу, а языки бывают разными.
У принца черные волосы, обычные для нвенгаров темно‑синие глаза, атлетически сложенное тело и кожа чуть более смуглого оттенка, чем у большинства европейцев. Нвенгарские мужчины славились умением доставить женщине удовольствие в постели, и дамы от Белграда и Гейдельберга до Лондона всегда горели желанием выяснить, так ли это на самом деле.
Сегодня в постели у принца оказалась русская графиня – блондинка с голубыми глазами и роскошным телом, которым собственное тело принца наслаждалось со всей возможной свободой. Однако его голова была занята совсем иным. Сегодня он опять едва не погиб, но, к счастью, успел заметить нож убийцы за мгновение до удара. Телохранитель схватил негодяя, а принц как ни в чем не бывало отправился дальше, притворяясь перед парижской толпой, что его сердце вовсе не оборвалось от страха.
Что ж, графиня так графиня.
Ее взгляд с восхищением скользил но напряженным мышцам его рук и груди.
– Мой принц! Мой прекрасный принц!
Деймиен опустился на нее всей тяжестью и накрыл губами ее рот.
– М‑м…
Графиня улыбнулась жаркой улыбкой и, коснувшись его языка, облизнула губы.
– Возьми меня!
Он, разумеется, взял. Склонился над ней, осыпал лицо короткими жгучими поцелуями. В комнате было жарко, кожа принца покрылась капельками прозрачного пота, мышцы ритмично сокращались.
В огромном зеркале на стене отражалась ее стройная фигура, почти скрытая бронзовой наготой мужчины. Бедра его поднимались и опадали в резких бросках. Вокруг кровати и по всей роскошно обставленной спальне горело несколько дюжин свечей, и если часть из них догорала, темнота принцу не грозила.
Графиня двигалась все яростней. Оторвав от него губы, она хрипло прошептала:
– Деймиен! – Выгнула спину дугой и крепче впилась в его плечи. Этого он и ждал – нырнуть в водоворот бездумного забвения, позволить женской страсти стереть все мысли и страхи.
Из его туб вырвался глубокий стон, в котором разочарование смешалось с экстазом. Острое и дикое чувство, которое сейчас кипело в его жилах, означало лишь одно: через пару секунд он вернется на землю, и на этом все кончится.
Он держался, сколько мог. Долго, слишком долго. «Черт возьми!» С последним мощным броском он взлетел к самой вершине, вбирая в себя крики и стоны женщины.
Дело сделано.
Деймиен отстранился и рухнул на постель рядом с графиней. Эрекция у него еще не прошла, его стержень стоял под острым углом и уже начал наливаться новой силой. Насыщение не пришло, но благословенный сон уже приближался и нес с собою оцепенение и неподвижность.
Графиня улыбалась ленивой, расслабленной улыбкой.
– О, мой принц! Это было восхитительно. В жизни такого не испытывала!
Деймиен ответил на улыбку, но не произнес ни слова. Скорее всего, она преувеличивает. Тело уже наливалось сонной тяжестью. Долгожданный, несущий забвение сон!
Прежде чем уступить дремоте, он предусмотрительно развязал шелковый шнурок, привязывающий ее кисти к изголовью.
Графиня выглядела разочарованной. Он торопливо поцеловал ее в губы и прошептал:
– Спи. – И заснул сам.
Проснулся он от резкого стука в дверь спальни. С усилием приподнял веки и тихо выругался себе под нос. Ярко горели свечи. Деймиен тотчас увидел, что стрелки сдвинулись всего лишь на час. Усталость и не думала проходить.
Деймиен не боялся, что в дверь ломится ревнивый любовник. Единственным человеком, кому разрешалось войти в прихожую, единственным, кому дозволялось стучать в дверь хозяйских покоев, был камердинер Петри. А если Петри стучал, значит, на то есть основательная причина. Может, Франция снова вступила в войну, и теперь французский король опять отправится в ссылку… Тогда у принца будет отличный повод покинуть Париж, а повод ему давно требовался.
В это время года хорошо в Испании. При испанском дворе его любят. Можно было бы купить у того отставного придворного живописца – Гойя, вот как его зовут – еще одну картину. Деймиену нравится его творчество. У этого парня есть талант видеть суть вещей.
Или взять, к примеру, Лондон. Принц поморщился. Нет, в Лондоне придется наносить визит принцу‑регенту, а в прошлый раз они расстались весьма холодно. Когда принц в прошлый раз был в Лондоне, регент услышал, как кто‑то сказал о Деймиене: «Вот каким должен быть принц».
Деймиен поднялся с кровати, рассеянно смахнул с кожи высохшие следы сливок и набросил халат. Графиня спала, подложив руку под голову, спала крепким сном абсолютно бесстыжей женщины.
Принц беззвучно приоткрыл дверь и выскользнул в переднюю.
Петри ждал его в компании еще шести человек, которые набились в крошечную комнатку, убранством напоминавшую шкатулку с драгоценностями. На всех, кроме Петри, были ливреи принцев‑императоров Нвенгарского дома – ярко‑синие сюртуки, синие панталоны, черные ботинки, золотые эполеты. Блестели начищенные медные пуговицы и медали.
В Нвенгарии любили награждать медалями. Деймиен сомневался, что другие государи давали медали за спасение с дерева котенка, принадлежащего принцу‑императору, но отец Деймиена как раз давал. Он раздавал медали буквально за все – притворялся благодушным человеком, только вот не находилось дураков в это поверить.
В старшем лакее Деймиен узнал Миска. Обычно принц‑император посылал его к Деймиену с дурными вестями, например, сообщить о смертельной угрозе. У Миска было даже больше медалей, чем у остальных, вместе взятых. Деймиен невольно удивился, как можно сохранять вертикальное положение со всей этой грудой металла на кителе.
– Ваше высочество. – Миск низко поклонился, медали негромко зазвенели. – У меня ужасная, горестная новость.
Деймиен спокойно ждал продолжения. Миск всегда приносил «ужасные, горестные» вести. Лакей вынул из кармана бархатный, перевязанный тесьмою мешочек и достал оттуда маленькую шкатулку с инкрустацией розовым деревом и тиком в виде имперского герба. Шкатулка была очень древней, время ее отполировало до такой степени, что инкрустация стала гладкой как зеркало, а контуры рисунка расплылись.
Миск открыл шкатулку и вручил ее Деймиену.
Внутри лежало кольцо. Серебряное кольцо, широкое и тяжелое, с плоской печатью принцев‑императоров Нвенгарии.
– Это кольцо отца, – заметил Деймиен.
– Нет, ваше высочество. Оно ваше. Ваш отец умер.
Сердце Деймиена пропустило удар. Отец, который заключил его в тюрьму, потом отправил в ссылку, который угрожал ему смертью, если он, Деймиен, хотя бы раз взглянет в сторону Нвенгарии, мертв. Его больше нет.
Деймиен вынул кольцо, поднял его к свету. Восьмисотлетнее серебро мягко поблескивало.
Люди в комнате пали на колени.
Деймиен смотрел выше их склоненных голов, смотрел на золоченые плети орнамента на стенах передней. Теперь он был принцем‑императором Нвенгарии.
С минуту он молчал. Подданные ждали. Это был переломный миг, впереди предстояли большие перемены. Какое бы решение он сейчас ни принял, оно навсегда определит его судьбу. Возврата не будет.
Деймиен сжал кольцо в кулаке.
– Петри, – ровным голосом произнес принц, – пакуй вещи.

Глава 1 

Англия, 23 мая 1819 года 
В Литтл‑Марчинге, графство Оксфордшир, никогда не происходило ничего примечательного. Никогда.
– Дорогая, куда вы собираетесь? – спросила Пенелопу ее мать, леди Траск, заметив, что дочь и ее подруга Меган надевают шляпки в просторном холле Эшборн‑Мэнор, загородного дома семейства Траск.
Леди Траск стояла у овального стола в центре холла и расставляла в огромной восточной вазе охапку пестрых цветов. Леди Траск часто расставляла цветы в вазах. И писала премиленькие акварели. А больше не делала практически ничего.
Пенелопа чмокнула мать в щеку.
– В деревню. Купить лент.
В ответ леди Траск приложилась к свежей щечке дочери, не выпуская из рук длинного стебля ранней розы.
– Прихвати одну из своих книжек для миссис Свенсон, дорогая. Ей так нравятся твои сказки.
Пенелопа уже положила в сумочку сборник волшебных сказок.
– Хорошо, мама.
Леди Траск, хмурясь, рассматривала розу.
– Ты ведь не станешь покупать белые ленты, дорогая? В твоем возрасте это уже неуместно.
– Разумеется, нет, мама, – отвечала Пенелопа, завязывая коричневые, без сомнения, коричневые ленты своей шляпки. – Я уже три сезона не ношу белых лент.
Леди Траск вздохнула.
– Как жаль, что твой отец умер. Пенни, дорогая, он непременно нашел бы тебе богатого мужа.
Пенелопа принялась сосредоточенно натягивать перчатки.
– Мама, ты же знаешь, я решила никогда не выходить замуж.
Обе помолвки Пенелопы окончились катастрофой. Рубен Уайт, приятный молодой человек, делец из Сити, хотел иметь жену, которая будет сквозь пальцы смотреть на его сомнительные делишки. А Магнус Грейди – Пенелопа считала его достаточно зрелым, мудрым и надежным – желал получить в жены хорошенькую молоденькую девушку, которая станет украшением е го гостиной.
Пенелопа уже оплакала эти поражения и получила взамен ярлык «изменницы», потом «двойной изменницы». Когда умер отец девушки, титул и деньги перешли к ее кузену. Матери и дочери досталось лишь небольшое поместье и скромный доход. Приданое Пенелопы ушло на оплату долгов, и она перестала считаться завидной невестой.
Леди Траск скорбно взирала на дочь.
– Все девушки хотят найти богатых мужей.
– Если я выйду замуж, кто станет о тебе заботиться?
Леди Траск задумалась.
– Да, тут есть о чем подумать. Но ведь дорогой отец Меган – такое утешение.
И это еще мягко сказано. Чтобы не захихикать, девушки быстро выскочили из дома.
– Могу спорить, через полгода они поженятся, – проговорила Меган, когда они двинулись по подъездной дорожке.
– Думаю, еще раньше, – с улыбкой возразила Пенелопа.
Девушки одновременно оглянулись на дом. Меган и ее отец, Майкл Тэвисток, приехали из северной части Оксфордшира погостить у Трасков. Пока подруги собирались на прогулку в деревню, Майкл Тэвисток прогуливался в саду.
– Ждет, пока мы уйдем, – шепнула Меган. – Под ними уже развалилась одна кровать, – продолжала девушка, сворачивая вместе с подругой на дорогу, спускающуюся к деревне. – Мне так хочется, чтобы они скорее договорились. Наверное, им до смерти надоело притворяться, что они дружат лишь потому, что дружим мы с тобой.
– Конечно, все вздохнут с облегчением, – согласилась Пенелопа. – Но думаю, им нравится играть в тайных любовников.
– В их‑то возрасте! – заметила Меган с высоты своих девятнадцати лет. – Полагаю, это хоть как‑то их занимает. В Литтл‑Марчинге летом такая скука! Здесь никогда ничего не происходит.
– А я предпочитаю, чтобы ничего и не происходило, – убежденно заявила Пенелопа. – Так спокойнее. Хорошо, когда каждый день похож на предыдущий, такой же тягучий и размеренный.
Меган фыркнула.
– Ты говоришь «размеренный», я говорю – «скучный». Скучный, скучный, скучный! Ни балов, ни вечеров, ни музеев. Только Литтл‑Марчинг и наш дом.
– На самом деле ты имеешь в виду, что здесь нет мужчин, чтобы с ними флиртовать.
– О том и речь. – Меган взмахнула руками, словно желая обнять зеленые холмы, чередой убегающие к туманному горизонту. – Ну и где здесь мужчины? Танцевать не с кем. Флиртовать не с кем. Не с кем прятаться в укромных уголках. Ах, Пенелопа! Мужчины – замечательные существа. Чуточку терпения, чуточку лести – и они могут стать совсем цивилизованными созданиями.
Пенелопа наконец вышла из задумчивости и рассмеялась.
– Ох, Меган, твоему отцу надо поскорее выдать тебя замуж. Ты вся горишь и можешь превратиться в кучку пепла, и все будут поражаться грустному концу бедненькой любвеобильной Меган Тэвисток.
– Ах, вздор! Я, разумеется, выйду замуж, но только за превосходного джентльмена, который будет до сумасшествия в меня влюблен.
– Так не бывает, Меган, – спокойно возразила Пенелопа. – Мы выходим замуж из‑за денег и собственности и чтобы создать семью. Если джентльмену нужна любовь, он ищет ее в другом месте.
Во взгляде Меган отразилось раскаяние.
– Прости, Пен, я забыла.
Сердце Пенелопы болезненно сжалось.
– Видишь, тебе следует учиться на моих ошибках. Леди в нашем положении не выходят замуж по любви. Это все условности, не стоит обращать внимания на красивые слова, которые мужчины шепчут нам на ушко.
Красивые слова. Соблазнительный шепот. Ложь, все это ложь. «Любовь моя, приди ко мне. Чтобы в нашей детской появился наследник. А потом я вернусь к любовнице и забуду о тебе». Слава Богу, Пенелопа выяснила правду раньше, чем на пальце оказалось кольцо.
– Не все мужчины похожи на мистера Уайта, – заметила Меган. – Тебе просто не повезло.
– Все, дорогая, все, – отвечала Пенелопа. – Можешь восхищаться ими сколько тебе угодно, но не забывай о реальности. Они женятся только из‑за денег и связей и ни из‑за чего больше. Прекрасные принцы не появляются, чтобы увезти обычных девушек в свои далекие королевства. Это бывает лишь в сказках. У настоящих принцев по три подбородка, и женятся они из политических соображений.
Пенелопа умолкла. Что‑то она разболталась сегодня!
Меган поджала губы. Она помнила о грустной истории Пенелопы, но продолжала считать, что оба случая – лишь отклонение от нормы. Молоденькой, хорошенькой, рыжеволосой Меган еще предстояло многое понять. Джентльменам нельзя доверять.
А потому Пенелопа была абсолютно удовлетворена своей спокойной жизнью в Литтл‑Марчинге – в самом сердце Оксфордшира, где никогда не происходит ничего хоть сколько‑нибудь интересного.
Никогда.

– Это здесь?
Его императорское высочество принц Деймиен Август Фредерик Мишель Нвенгарский устало приподнял шторку на переднем окне кареты.
– Литтл‑Марчинг, Оксфордшир, – отвечал невысокий бородач, сидевший рядом с принцем. – Боюсь, что здесь, ваше высочество.