Кэтрин Довиль 
Глазами любви

1

– Зачем здесь женщина?! Она мне не нужна!
Магнусу не нужно было заглядывать в свою счетную деревянную доску, чтобы убедиться, что в число податей, которыми облагались жители деревеньки Торшэм Ли, молодые женщины не входили.
– Какого черта она здесь? – заявил он, глядя на песчаную отмель, где среди сундуков и ящиков сидела девушка.
Управляющий Торшэм Ли, представлявший здесь своего лорда Айво де Бриза и потому вынужденный оправдываться, облизнул губы.
– Видите ли, молодой сэр…
У Магнуса не было ни времени, ни терпения выслушивать пространный рассказ.
– Давай, малый, выкладывай, зачем ты притащил ее сюда? – рявкнул он. – Ты ведь должен знать, что подати никогда не платят женщинами!
Как только эти слова слетели с уст Магнуса, ему тут же пришло на ум, что, возможно, в старые добрые времена именно так и было. Саксы не брезговали работорговлей, а иногда даже и норманны торговали мальчиками в угоду своим лордам.
Но, сказал себе Магнус, считая мешки с просом, которые грузили на корабль моряки, Англия – просвещенное королевство, коим правит теперь король Генрих Второй, а благочестивая и справедливая святая католическая церковь весьма сурова к делам такого рода. Даже здесь, далеко на севере, на границе с варварской Шотландией.
– Где де Бриз?
Предполагалось, что местный сеньор должен присутствовать при сборе податей.
– Почему он сам не явился со свитком, где перечислены все подати? – Прежде чем управляющий собрался ответить, Магнус прорычал: – Страсти Господни! Только не говори мне, что эта девица – отвергнутая наложница рыцаря, от которой он хочет избавиться!
Управляющий, казалось, был в ужасе.
– О нет, молодой сэр! Призываю в свидетели Господа нашего и Пресвятую Деву Марию, что эта девушка – не шлюха!
За их спинами крепостные‑вилланы, выстроившись в цепочку, передавали друг другу мешки с ячменем и овсом так, чтобы до них не могли добраться воды прилива… Тяжело груженный корабль графа Честера вытащили на отмель, где он стоял, слегка накренившись на бок, а киль глубоко зарылся в песок.
Управляющий своей ручищей указал на девушку.
– Видите ли, трудно рассказать всю историю, не вдаваясь в подробности, но она… – Он снова махнул рукой в сторону девушки. – Ну, та, что вы видите здесь, можно сказать, прекрасная невеста в брачном наряде.
Магнус поднял голову и уставился на управляющего. В эту минуту порыв ветра обрушился на бухту и сорвал с головы девушки капюшон, открыв ее лицо.
Девушка сидела, окруженная своими пожитками, среди которых Магнус приметил кожаный, окованный железом сундук. Похоже, собирали ее в большой спешке, а потом привезли сюда, выгрузили и бросили. Но она не была наложницей. По крайней мере, по словам управляющего.
И Магнус не мог не признать, что девушка была поразительно красива. Ее длинные, свободно струившиеся по плечам волосы были цвета червонного золота, а не белесыми, как частенько можно было видеть у людей смешанных кровей – потомков норманнов и обитателей здешних прибрежных земель. Издали ее необычные глаза казались изумрудно‑зелеными, а их радужная оболочка была окружена черным ободком. Поверх головного шарфа из легкого, почти прозрачного красного шелка была надета сетка из золотых и серебряных нитей довольно тонкой работы. Налетевший ветер играл теперь ее шарфом и золотистыми волосами, и они трепетали, словно красно‑золотой флаг.
Магнус нахмурился. Чудно, но ему вдруг припомнилось, как в последний раз он видел в нормандских соборах статуи святых Анны и Бертиль, да и самой Пресвятой Девы. Их священные изображения были покрыты тончайшим листовым золотом, а вместо глаз вставлены драгоценные камни. И на вызолоченные статуи были надеты шелковые одежды. Это было новым обычаем, заимствованным с Востока, где статуи богато и очень изящно украшались. И почему‑то эта девушка напомнила ему такую статую.
Ладно, оборвал себя Магнус, она не моя забота. Он полагал, что держать наложниц пока еще довольно обычное дело, но никогда не слышал, чтобы ими торговали. И почти наверняка никогда не отдавали их вместе с овцами, коровами, лесом и зерном в счет ежегодной подати.
– Никаких женщин, – повторил он и вернулся к своей счетной доске.
В холодном ноябрьском небе солнце опускалось к горизонту. Плавание к месту, где дожидался второй корабль графа, лучше совершить до наступления темноты. Магнус не доверял этому гнусному сброду, который граф нанял в матросы.
– Тридцать овец, четыре дюжины гусей, четыре быка, – закончил подсчеты Магнус, внеся мелом поправку.
Насколько можно было судить, вся подать, причитавшаяся графу от жителей Торшэм Ли, была собрана. Включая и партию особо длинных, размером с человеческий рост луков, которыми славились эти края.
Управляющий, защищаясь от ветра, плотнее запахнулся в плащ. Он казался очень взволнованным.
– Сэр Магнус, вы должны взять девушку с собой, – настаивал он. – Умоляю вас, нам нельзя вернуться с ней в деревню. Милорд де Бриз приказал, чтобы мы оставили ее здесь, что бы вы ни говорили!
Магнус опустил свою счетную доску, чтобы взглянуть на управляющего. Тот, конечно, не знал, в каком скверном расположении духа был Магнус фитц Джулиан, и все из‑за этой чертовой подати! Собирать ежегодную подать с полудиких племен и в то же время держать в узде банду отъявленных головорезов, нанятых матросами, было не слишком приятным занятием. Ведь этот сброд готов был захватить и присвоить все, что удалось собрать, представься только случай. А тут еще приходится торговаться с управляющим, пытающимся навязать ему отвергнутую любовницу мелкого дворянчика!
Магнус открыл было рот, чтобы дать управляющему нагоняй за то, что тот тратил его драгоценное время на такую ерунду, но ничего не сказал.
Господь свидетель, как бы ему хотелось облегчить душу, дать волю своему гневу, но винить во всем ему было некого, кроме себя!
Он оказался на этом варварском побережье, расположенном к северу от владений графа Честера, потому что свалял дурака и проигрался в кости, связавшись с пьяными анжуйцами, наемниками графа, всего две ночи тому назад. Он не только проигрался в пух и прах, но и должен был теперь в счет долга вместо этих анжуйцев собирать подать, будь она трижды неладна!
Только теперь Магнус в полной мере осознал, во что ему встала эта игра. Потому что для благородного рыцаря сбор пресловутой подати был таким занятием, которого следовало избегать, как геенны огненной. Он должен был отправиться на север на двух кораблях, собирать подать с подданных графа, этих полунорвежцев‑полушотландцев, и анжуйцы наверняка неспроста с превеликим удовольствием взвалили на него это неблагодарное дело. Вероятно, сейчас они животики себе надорвали от смеха.
Но и это было не самым худшим. Магнус похвалялся в подпитии, что сумел бы собрать подать, состоявшую из коров, овец, зерна, оружия и птицы, и вернуться ко двору графа Честера гораздо скорее, чем это делал кто‑либо до него. И показать тем самым, что английский рыцарь и любимый вассал их великого короля Генриха Второго мог перещеголять любого тупого анжуйского наемника.
Магнуса передернуло при этом воспоминании. Уж кому‑кому, а не ему говорить о тупицах! Сколько раз с тех пор он пожалел, что какой‑то бес вселился в него и заставил открыть рот. Одна только мысль об этом вызвала в нем тошнотворный отголосок трехдневного похмелья.
– Милорд… – снова заговорил управляющий.
Магнус его не слушал, угрюмо размышляя о самом себе. Трудно было не признать, что не всегда он был элегантным светским человеком, наигрывающим на лютне или декламирующим стихи, душою общества, сердцеедом и предметом вечных воздыханий придворных дам. Не всегда он был отважным непобедимым рыцарем, прославившимся на турнирах в Честере, участником которых бывал неизменно. Случалось и так, что он вел себя бездумно, иногда попросту как отъявленный болван, а порою разум словно вовсе оставлял его. И семья частенько попрекала его этим.
– …а потом милорд де Бриз, – говорил управляющий, – решил повенчать девицу с Джоремом, гуртовщиком, чтобы можно было воспользоваться своим правом сеньора.
Осторожно, чтобы не усугубить тягостного похмелья, Магнус открыл глаза.
– Чем?
Управляющий кивнул.
– О да, молодой сэр, де Бриз родом из Кутанса, а в той части Нормандии этим правом пользуются издавна и широко. Как только милорд увидел пригожую девицу, взращенную монахинями в монастыре Сен‑Сюльпис, он уже ни о чем и говорить больше не мог, кроме как о ее красоте и о том, что она сирота и что ничего не известно о ее матери и отце с того самого дня, как святые сестры нашли ее в корзине у входа в монастырь, в том самом месте, где принято оставлять нежеланных младенцев. И ничто не могло поколебать волю милорда де Бриза, а он всенепременно хотел овладеть ею. Такова правда.
Управляющий повернулся, чтобы взглянуть на своих людей, собравшихся на берегу.
– А так как милорд уже повенчан с леди Хоргитой, он задумал выдать девицу замуж за виллана Джорема, гуртовщика, чтобы воспользоваться своим правом первой ночи. А потом милорд де Бриз собирался держать ее поблизости, чтобы можно было призвать ее, когда ему захочется, потому что Джорем нипочем не отказал бы своему господину. Да и как он посмел бы отказать?!
Магнус воззрился на управляющего. Он знал, что его собственный отец, красивый мужчина в расцвете лет, никогда и не помыслил бы воспользоваться правом сеньора, правом лорда увести в первую брачную ночь жену виллана и уложить ее в свою постель. Да и графиня, его мать, никогда бы этого не допустила. Но Магнусу было известно, что такой обычай существует. Недаром граф Найэл смущался и начинал глядеть куда‑то в сторону, когда кто‑нибудь из его вассалов по праву сеньора брал себе крестьянскую девицу.
– Они уже подошли к церкви, чтобы обвенчаться, – продолжал управляющий, – когда Джорем, гуртовщик, крупный мужчина, и дня в жизни не хворавший, вдруг покраснел, как июльское яблочко, и из его ушей и рта стала вдруг фонтаном хлестать кровь. Страшно было на него смотреть. Вдруг он зашатался и упал на землю, и многие, кто там был, в страхе разбежались. Только что его видели в расцвете молодости и здоровья, а в следующий миг он лежал на земле, ловя ртом воздух, готовый испустить дух!
Магнус резко повернулся, чтобы взглянуть на девушку.
– Страсти Господни! Малый, думают, она его отравила?
– О, ради всего святого, сэр, попридержите язык. – Управляющий торопливо перекрестился. – Думайте, прежде чем говорить, а иначе нас всех притянут к ответу как свидетелей по делу, к которому мы не имеем никакого отношения!
Управляющий понизил голос и продолжал:
– Нет, то был не яд. Да и как такое возможно? Я отлично знаю, что никогда прежде эта девушка и в глаза не видела Джорема до того, как его привели к ней. Самое большее – она слегка задела его рукавом, когда они шли в церковь.
Магнус мог себе представить, как испугались крестьяне, увидев внезапную смерть жениха. И теперь Айво де Бриз больше не желал эту девицу.
И Магнус не мог бы сказать, что осуждает его.
Управляющий не произнес слова «колдовство». Кроме того, из его речи явствовало, что девушка только что вышла из монастыря. Но какова бы ни была причина смерти ее жениха на самом пороге церкви, это по крайней мере разом уничтожило вожделение де Бриза.
Магнус рассматривал фигурку, укутанную плащом и все еще сидевшую в окружении узлов и сундуков. Он был рад тому, что девушка не стала умолять его забрать ее с собой. Если как следует поразмыслить, у него не было причины делать это, даже если бы ему и хотелось. Но он не мог не чувствовать к ней сострадания. Можно представить, какая судьба ее ждет, если управляющий и его люди бросят ее на берегу. Они находились вблизи Шотландии, и в этих краях рыскали банды головорезов, когда людей де Бриза не было поблизости.
«Не моя она забота», – повторил про себя Магнус.
Он передал управляющему несколько коротких прощальных наказов де Бризу, столь неразумно пренебрегшему своими обязанностями и уклонившемуся от встречи со сборщиком податей для своего сюзерена. Магнус надеялся в недалеком будущем сообщить обо всем графу. Потом, распрощавшись с управляющим, направился к берегу.
Киль судна глубоко засел в глинистых сланцах. Услышав окрик Магнуса, почти все его моряки и еще четверо вооруженных людей попрыгали за борт, чтобы столкнуть судно в море. Магнус и сам вошел в воду прибоя и что было силы уперся спиной в корпус корабля. Вода была ледяной. Блеяние животных вплеталось в вой ветра. Коровы и овцы топтались на палубе, и корабль кренился то в одну, то в другую сторону, несмотря на все усилия моряков и кормщика, пытавшихся сдвинуть корабль и направить его в море.
С минуту казалось, что судно потонет, но потом оно поддалось и вырвалось из песчаного плена с такой стремительностью, что Магнуса чуть не сбило с ног.
Сыплющие проклятиями моряки тоже едва удержались на ногах и рванулись вслед за кораблем. Внезапно Магнус оказался по шею в воде среди бурунов. Его латы и меч были тяжелы и тянули его все глубже. Обеими руками он вцепился в деревянную обшивку корабля, потом ему удалось перекинуть через борт ногу и подтянуться, ухватившись за канат. Магнус упал и ударился о скамьи для гребцов, а при повороте судна расшиб ноги в лодыжках. Двое моряков взобрались на мачту и уже ставили парус. Тревожное блеяние и мычание животных были оглушительными.
Магнус примостился на корме на мешках с зерном и сидел, потирая ушибленные ноги. На берегу еще можно было различить поникшую фигурку девушки в синем плаще. Магнус вспоминал ее глаза – изумрудно‑зеленые, излучавшие сияние. Он тряхнул головой, и в конце концов это навязчивое видение исчезло.

Управляющий Айво де Бриза вскарабкался на одного из вьючных мулов, на которых была доставлена графская подать, и направился в деревню через дюны, поросшие травой, стелющейся по земле под порывами сильного ветра. За ним следовали односельчане, помогавшие ему доставить скот и мешки с зерном. Добравшись до гребня дюны, управляющий придержал мула и оглянулся.
Перед ним, насколько видит глаз, простирался извилистый берег моря, над которым нависло холодное лиловое небо. Управляющему показалось, что девушка следит за судном графа Честеpa, плывущим к проливу. Она сидела натянутая как струна, капюшон плаща закрывал ее лицо.
Управляющий почувствовал укол жалости: девушка была очень красива. Если бы он посмел, то оставил бы ее для себя. Но то, что случилось на пороге церкви в Торшэм Ли, поставило все на свои места.
Управляющий все смотрел и смотрел на нее, пока его люди с трудом взбирались на дюну, а потом, добравшись до гребня, остановили своих вьючных животных. Им был виден рыжеволосый молодой рыцарь, сборщик податей и доверенное лицо графа Честера. Он стоял на корме судна и смотрел на берег. Они знали, что зовут его Магнус фитц Джулиан, что он наследник графа де Морлэ и важная персона при дворе графа Честера. И вот теперь, несмотря на то, что корабль удалялся все дальше и дальше от берега, глаза его продолжали следить за девушкой.
– Он вернется за ней, – сказал один из людей управляющего.
– Спорю на полпенни, что не вернется, – фыркнул в ответ кто‑то.
Управляющий же не сказал ничего. Но он считал, что юный рыцарь не повернет назад. Если, конечно, отдает себе отчет, что для него хорошо, а что плохо.

Со своего места на песчаном берегу Идэйн тоже видела, что глаза молодого рыцаря все еще прикованы к ней.
Большую часть ее лица скрывал капюшон, но из‑под него она следила за моряками, грузившими мешки и скот на корабль, потом за тем, как они пытались столкнуть его с мелководья, и до последней минуты ждала, что молодой рыцарь подойдет к ней и возьмет с собой на судно. Но этого не произошло.
И теперь Идэйн со всевозрастающим изумлением неверяще смотрела, как они собираются бросить ее здесь!
Конечно, все это ее неопытность, потому что ей была знакома только размеренная и спокойная жизнь монастыря, где она ничего не узнала о том, как ведут себя люди за его стенами. Ей и в голову не приходило, что нужно было бы самой подойти к энергичному молодому рыцарю и заговорить с ним, убедить его взять ее на корабль.
Но потом девушка подумала, что невозможно даже помыслить о подобном. Она могла бы сравнить себя с человеком, с которого заживо содрали кожу, потому что ей, не привыкшей к жизни вне стен монастыря, было трудно в миру, и ей казалось, что каждый ее нерв отзывается на соприкосновение с этим сложным и тяжким миром. И непохоже было, что он станет лучше.
Яркий свет и бьющий в лицо ветер слепили ее, и Идэйн закрыла глаза. Сквозь рев моря слышались крики моряков, ставивших кожаный парус.
Она не могла допустить, чтобы это случилось. Как только парус поставят, будет трудно повернуть судно обратно к берегу среди волн, увенчанных белыми шапками пены. Идэйн облизнула губы, продолжая думать о молодом рыцаре.
Было не очень‑то разумно взывать к нему, но у нее не было другого выбора: она и так ждала слишком долго. Идэйн опасалась, что потом ей будут задавать вопросы, а возможно, на нее посыплются и обвинения.
И все же следовало что‑то предпринять.
Идэйн знала, что зов похож на шепот прямо в ухо того, к кому он обращен, и что противиться этому шепоту невозможно.
И девушка со вздохом воззвала к дарованной ей силе.

Моряки ритмично нажимали на весла. Ветер уже был подхвачен наполовину поднятым парусом, и вдруг неожиданно молодой сборщик податей резко поднял руку. Его крик заглушил рев бури, и все же изумленные моряки повернули обратно, увидев, что кормщик изменил курс. Кожаный парус, теперь уже не надуваемый ветром, хлопал у них за спиной.
На гребне песчаной дюны один из людей управляющего закричал:
– Он сделал это! Он возвращается!
И девушка, до этой минуты сидевшая неподвижно, вдруг поднялась, будто только и ждала этого, и они увидели, как ее плащ затрепетал на ветру.
Управляющий де Бриза резко дернул поводья мула, заставив животное повернуть, и крикнул своим спутникам, чтобы они поспешили за ним. Ветер был пронизывающим, но затылок и шея его заледенели не от этого, а от тягостного предчувствия.
Итак, этот молодой рыцарь все‑таки вернулся за ней! Он бы не поверил, если бы не видел этого собственными глазами. Пресвятая Матерь Божья! Казалось, эта девушка сумела через бурное море донести до рыцаря свое желание и повелела ему повернуть назад!
Управляющий поддал мулу пятками под ребра, и испуганное животное рванулось вперед. Управляющий не мог больше здесь оставаться. Нужно как можно скорее убраться подальше от берега!
И от этого молодого глупца, которого она околдовала и который теперь возвращался за ней.