Барбара Мецгер
Рождественское проклятие

1

– Удивительно, но Рождество совсем не то, каким оно было раньше, – старый рыцарь оглядел свой Большой Зал, увешанный знаменами, гобеленами и комплектами доспехов. Он покачал бородатой головой.
– Да и ты тоже не тот, каким был раньше, – ответила его любящая жена, отличавшаяся таким острым языком, что им можно было резать олений окорок.
– Тьфу. В мое время мы развешивали ленты и сосновые ветви, омелу и остролист. Всегда была добрая, честная пирушка, с менестрелями и медом, но, конечно же, после того, как мы опускались на колени и молились.
– В твое время, старая ты развалина, у тебя были колени.
Печально, но верно: сэр Олник был всего лишь тенью самого себя. В действительности он являлся бесплотным духом, привидением, фантомом, призраком. Его возлюбленная леди Эдрит, такая же прекрасная в его глазах, как и всегда, для других, смертных глаз, выглядела всего лишь струйкой дыма, пылинкой в лунном луче, дуновением аромата сирени.
Сейчас она плыла через Большой зал замка Уорт, ее длинные рыжие волосы тянулись позади нее, и лишь простая золотая лента удерживала их от алебастровых щек. Летним днем это бледное лицо могло бы обгореть, но солнце не целовало леди Эдрит уже давным-давно, слишком давно. Точно так же леди уже много лет не целовал и ее муж, и она не собиралась допускать нечто подобное в ближайшем будущем.
Тихо шелестя богато вышитым голубым бархатным платьем – или это ветер шептал что-то через трещины древней груды камней? – леди Эдрит проплыла мимо длинного ряда старинных доспехов, которые выстроились вдоль потемневших от дыма стен. Только одни латы в настоящий момент были заняты – те, в которых сейчас пребывал в дурном настроении сэр Олник. Это была вторая по качеству кольчуга рыцаря, его самой лучшей был нанесен непоправимый ущерб, хотя и не такой непоправимый, какой был причинен самому сэру Олнику в тот давно прошедший, ставший причиной проклятия день Рождества.
– Сэр Олник Уорти, – бормотала его благородная жена. – Ха. Ты не достоин даже хорошей полировки, только не после того, как распугал всех слуг. Опять. Мой дом продолжает разрушаться и, наконец, развалится, и я не стану благодарить тебя за это.
– Ох-хо, так теперь это моя вина? Разве не ты досаждала служанкам насчет их уборки?
– Все они ленивые создания, до единой. Но я никогда не заставляла стаю злобных гусей нападать на бедную кухарку.
– Ради всех святых, они искали кольцо. Твое благословенное кольцо.
– А что насчет сумасшедших белок или мычащих коров? Это было до или после диких кабанов и ураганов? Никто и близко не подойдет к этому месту, только не в Рождество.
– Ангелы на небесах, я пытался сдвинуть кольцо. Ведь оно становится ближе, не так ли? – Сэр Олник присел еще ниже в своей броне, позвякивая частью набедренника. Он побренчал им снова для ровного счета, но вряд ли кто-то это услышал. Слуги редко заходили в эту часть старого замка, и никогда – ближе к Рождеству, если могли избежать этого. Но рыцарь знал, к своему неизменному сожалению, что невозможно избежать взаимных упреков его возлюбленной.
– Ближе? – пронзительно завопила его сладкоголосая дражайшая половина. – На три мили или на три столетия? С такой скоростью замок обрушится нам на головы, если бы они у нас были, конечно, а наши наследники будут жить на Луне, прежде чем мы разрушим твое окаянное проклятье.
Сэр Олник загрохотал тяжелым мечом, висящим на боку.
– Ваша память обманывает вас, мадам жена, точно так же, как и вы обманули свои супружеские обеты.
– Я никогда не делала этого, старый ты дурак с причудами!
– Помилуйте, ведь это не я навлек проклятие на наш дом.
– Что ж, это ведь не я полезла в драку в день Рождества.
Они устроили пир для соседей в честь празднования Рождества, столы ломились от молочных поросят и фаршированных куропаток, оленины и копченых устриц. Здесь же были музыканты и мимы, эль, мед и вино с пряностями. Количество выпитого все возрастало, а вместе с ним повышалась и раздражительность.
– Я продолжаю утверждать, что этот пес Ростенд оскорбил меня и мой дом, – объявил сэр Олник.
– Сэр Ростенд сделал комплимент по поводу моего платья, ради всего святого.
– Его глаза снимали с тебя это платье, я клянусь.
Увы, сэр Олник потерял голову, вызвав своего давнего недруга на дуэль. Рыцарский поединок превратился в схватку между двумя армиями их последователей, в кровавую ожесточенную битву. Сэр Олник проиграл. Он и в самом деле потерял голову, но к тому же еще и руку, ногу и всякие разные внезапно ставшие ненужными придатки. Хуже всего было то, что он потерял венчальное кольцо своей жены.
За то, что они устроили поединок в день Рождества, нарушили королевское перемирие – за это обоих мужчин вздернули бы на виселице. За то, что он отнял жизнь, даже у такой никем не оплакиваемой персоны, как сэр Ростенд, в день Божественного Рождения, – за это сэр Олник отправился бы прямиком в ад, если бы не прощальные слова его возлюбленной. Когда она со злостью втискивала свое золотое кольцо на мизинец мужа – ради того, чтобы оно поддержало его во время поединка, – леди Эдрит заявила:
– Если ты потеряешь это кольцо…, – что сэр Олник мог сделать, конечно же, только тогда, когда расстался бы с жизнью, – … то тогда твоя душа будет вечно бродить по этому залу. Ты никогда не обретешь покоя, Господь тому свидетель и любовь, которую я испытываю к тебе, до тех пор, пока кольцо не вернется обратно в этот замок, на тот палец, где оно и должно находиться.
Леди Эдрит умерла вскоре после мужа, защищая свой дом и родовое имение своего сына от тех, кто счел смерть лорда приглашением увеличить собственные владения. Она преуспела в том, чтобы сохранить преемственность, но тем же самым проклятием была обречена присоединиться к вечному заточению сэра Олника. То, что она упомянула всуе имя Господне, да еще в Рождество, и узурпировала Его власть, не позволило ей пройти через Небесные Врата. Вместо этого леди Эдрит коротала время в Большом Зале замка Уорт, не давая расслабляться ни призрачному мужу, ни служанкам.
Насколько сэр Олник смог вычислить, учитывая столетия, которые он потратил на обдумывание своего затруднительного положения, ему нужно было надеть это проклятое кольцо на палец невесты одного из его потомков. Леди Эдрит, определенно, больше не могла носить его, а если просто поместить золотой ободок на руку наследника, то, вероятно, это не удовлетворит условиям проклятия. Нет, это было бы слишком легко для его благородной жены. Кроме того, ей нужна была настоящая любовь. Ох, и он вскоре обнаружил – после пары десятков лет – что во время двенадцати дней Рождества может на самом деле влиять – пусть даже в самом небольшом отношении – на внешний мир, а не только издавать стоны и металлический лязг. Его возлюбленная леди ничего не делала наполовину. При этом у нее не было и половины его влияния на смертных, которые делили с ними замок.
К несчастью, потомки сэра Олника, которые взяли себе фамилию Николсон и возвысились, благодаря той же самой упрямой доблести, до титула баронов Уорт, редко женились по любви. Они заключали выгодные браки, увеличивали свои владения, богатство и власть, какой бы двор ни правил в это время. К тому же большую часть года они проживали в других местах, за что сэр Олник не мог осуждать их. Черт, ведь замок посещали призраки, не так ли?
Кроме того, что под рукой у него не было ни наследника, ни возлюбленной невесты, древний рыцарь все еще не отыскал кольцо, но он подбирался все ближе. Место, где состоялся поединок, стало расхлябанной грязной ямой к тому времени, когда все части и куски воюющих сторон были собраны для похорон. Никто не знает, кто именно оказался в какой усыпальнице. Никого это не интересовало, за исключением сэра Олника, который, к своему – выражаясь буквально – вечному сожалению, утратил мизинец левой руки с кольцом жены на нем. 
Поле поединка было засеяно травой; он послал белок раскопать его. Управляющие вновь засадили поле; рыцарь призвал ураганы. Они посеяли пшеницу; он наслал воронов. Смотрители оставили поле под паром; за этим последовало нашествие разрывших его свиней. Наконец, спустя множество рождественских дней, сэру Олнику удалось выпустить на всю площадь участка стадо коз. Одна из них на самом деле откопала кольцо, но проклятая скотина съела его прежде, чем сэр Олник смог заставить кого-то забрать его. Он пытался воздействовать на доярку и ее кавалера, но было уже слишком поздно. Следующая попытка была определенно ниже достоинства рыцаря: нужно было изучать траву под козой. Тем не менее, он был вознагражден. Кольцо попало в кучу навоза, что было намного ближе к замку. Несколько лет спустя, превратившись в перегной, кучка была подобрана садовниками и размещена вокруг розовых кустов.
Сэр Олник пустил в дело куриц и ежиков. Он попытался уничтожить розовые кусты, но садовники продолжали сажать новые на этом же самом месте. Гуси, змеи, а однажды даже маленький мальчик… Ничто и никто не поднял кольцо на поверхность. Теперь рыцарь пребывал в отчаянии. В первый раз за много десятилетий наследник Николсонов находился в замке во время Рождества… холостой барон Уорт.
Леди Эдрит покачала головой.
– Воистину, тебе лучше попытаться выдать замуж одну из коз.

– Рождество совсем не то, каким оно было раньше, не так ли, Солтер?
– Нет, милорд, – согласился старый дворецкий. – Но опять же, в замке Уорт Рождество никогда не бывает таким, каким себе его представляешь.
Ник должен был поднять за это свой бокал. Это будет первое Рождество за десять лет, которое Оливер Николсон, барон Уорт, проведет в родовом поместье. Однако это был далеко не первый бокал, который он поднял со времени своего прибытия. Эти два факта были всего лишь совпадением, хотя старое, мрачное помещение в настоящее время вполне соответствовало его мрачному настроению. Тем не менее, отсутствие украшений, вездесущий холодный воздух, несмотря на огонь в каминах, отсутствие каких-либо напоминаний о празднике смутно тревожило барона в этот сочельник. Он вытянул длинные ноги поближе к огню в библиотеке более нового крыла замка.
– По крайней мере, комнаты для слуг хоть как-то украшены? – спросил он.
– В столовой для слуг почти никого нет, милорд, только не в это время года. Большинство взяло отпуск, чтобы навестить семью. Или временно устроились к тем соседям, которые будут принимать гостей. – Дворецкий не стал говорить, что немногие из оставшихся слуг, у которых были ответственные должности, или которым некуда было идти, прятались в сторожке, коттедже садовника или в доме управляющего поместьем, настолько далеко от замка Уорт, насколько им это удалось. – Миссис Солтер и я зажгли красную свечу в нашей гостиной. Если бы мы знали о вашем визите, милорд, мы, несомненно, украсили бы к празднику комнаты членов семьи, повесили бы сосновые ветки или нечто подобное в комнате вашего камердинера и веточки остролиста для вашего грума на конюшне. Однако у миссис Солтер есть готовый гусь, чтобы приготовить его к завтрашнему обеду, и ее особенный рождественский пудинг.
Которые, несомненно, предназначались для трапезы старых верных слуг.
– Приношу свои извинения, Солтер. Это решение было принято внезапно. Тем не менее, я уверен, что вы уже приготовили чашу с пуншем для певцов рождественских гимнов, которые могут появиться в любой момент.
Дворецкий поправил статуэтку на каминной полке.
– Ни один певец не придет, милорд.
– Ах. Привидения из Уорта, я полагаю?
Дворецкий кивнул седой головой.
– И Рождественское проклятие.
– Неужели ты и твоя добрая жена не верите в призраков, Солтер?
Солтер верил в то, что никто, кроме мастера Оливера, теперь барона Уорта, не станет держать такую пожилую пару на управляющих должностях в поместье. Глаза уже подводили дворецкого. У его жены ухудшался слух. 
– Мы не видели и не слышали каких-либо нарушений порядка. 
– Что ж, у меня полно собственных призраков, чтобы считать еще и фамильных фантомов. Почему бы тебе не пойти и не приготовить нам немного пива с пряностями или пунша, чтобы мы смогли сами выпить в честь праздника, и к дьяволу все проклятия и малодушных слуг?
Когда дворецкий вышел, лорд Уорт налил себе еще и расслабился, откинувшись на потертые кожаные подушки кресла, вспоминая другие рождественские дни. Он припоминал домашние приемы и балы в домах других людей, службы и детские рождественские постановки в церквях других людей. Веселье и подарки, поцелуи под омелой и поездки в санях, разнообразие угощений, знакомые гимны, друзья. Радость праздника эхом отдавалась в его сознании, словно звон далекого церковного колокола. В самом деле, он даже сделал свое первое и единственное предложение руки и сердца на Рождественском балу, и был отвергнут, прямо под веточкой для поцелуев. Ник почти не помнил лица молодой леди, лишь ее смех в ответ на его ожидания, что она будет следовать за барабаном. Учитывая количество шампанского и пунша и предстоящую многообещающую военную карьеру, барон едва ли сожалел об этом отказе.
Но он сожалел о нем теперь. Если бы хорошенькая белокурая крошка Джулия приняла его предложение, то этим вечером он мог бы посадить детей себе на колени, помочь им зажечь рождественское полено, читать им Евангелие. Она играла бы на пианино, в то время как соседи дружно пели бы песню. Она могла бы согреть его просторную, холодную кровать наверху.
Вместо этого Оливеру Николсону было уже за тридцать, его наследником являлся кузен, а озноб, казалось, никогда не проходил. Он был более одиноким, чем когда-либо раньше, и только воспоминания составляли ему компанию. Призраки, надо же.
Неужели он проклят? – размышлял Ник, проводя пальцами по шрамам, пересекавшим его щеку, и по тем, благодаря которым его левая рука не могла поднять ничего тяжелее вилки. Он был хорошим офицером, его люди выживали в ужасных условиях, потому что ему удавалось вооружать и кормить их, наполовину за свой собственный счет. Нет, он не был проклят, если не считать проклятием то, что он выживал, когда другие погибали, за исключением…
За исключением того, что три года назад его отряд был уничтожен, когда Николаса отослали за вражеские линии, в день рождественских подарков.
За исключением того, что два года назад его лучший друг Грегори расстался с жизнью, спасая Ника, через два дня после Рождества, как только сражение возобновилось после праздничного перемирия.
За исключением того, что в прошлом году залп из французской пушки мог убить барона, если бы сабельная рана не заставила его упасть на землю за секунды до этого, в самый канун Нового года. 
Совпадения или какие-то причуды фамильного проклятия, которые погружали замок Уорт в хаос во время Рождества? Ник знал об этом не больше, чем о том, что он должен делать с этой жизнью, которая была ему дарована. Для армии он был бесполезен, хотя ему и предложили кабинетную должность. Он мог бы занять свое место в Парламенте, если бы его мозг не вскипал от скуки, которой не видно конца. У его имений были компетентные управляющие, а инвестиции находились в более мудрых руках, чем у него. Ник не имел вкуса для высшего света и его фривольных развлечений, где важнейшие решения включали цвет чьего-то жилета или высоту уголков воротничка. Преемственность была обеспечена выводком его кузена, так что у Ника даже не было повода искать невесту и оправдывать этим свою жалкую жизнь. Кроме того, ни одна женщина, кроме самых отъявленных охотниц за состоянием или откровенных искательниц титула, не вышла бы за него, учитывая его покрытую шрамами физиономию и искалеченную руку.
Однако у лорда Уорта была еще одна цель, кроме того, чтобы напиться, как портовому грузчику в выходной, и эта цель привела его в это заброшенное место, в то время, когда принято выказывать доброжелательность: каким-то образом Ник собирался загладить свою вину перед семейством Грегори Ростенда. Сейчас барон поднял бокал здоровой правой рукой.
– За тебя, мой старый друг. Пусть один из нас поверит в то, что жизнь, которую ты спас, стоит такой цены.
Он выпил бренди, когда часы в холле пробили полночь, а затем швырнул пустой бокал в камин как раз в тот момент, когда вдалеке раздался звон церковного колокола, возвещавшего день Рождества. Шум был значительным, таким громким, что даже миссис Солтер, несомненно, услышала его. Звук оказался слишком громким для простого разбитого хрустального бокала, подумал Ник, хотя бренди и туманило его разум. Должно быть, зашевелились призраки замка Уорт. Счастливого Рождества.