Author: lib

Лиза Десроушерс
Персональные демоны

Мишель и Николь, 
вдохновившим меня стать хорошим человеком

«О род людской, чтобы взлетать рождённый,
Тебя к земле и ветерки гнетут!»
— Алигьере Данте
«Божественная комедия»
Глава 1. Первородный грех
ЛЮК

Если и есть Ад на Земле, то это старшая школа. И уж если есть кто-то, кто может себе позволить такое заявление, то это я. Я делаю глубокий вздох (главным образом по привычке, так как демонам необязательно дышать), затем поднимаю взгляд на темное небо (надеюсь, это хорошее предзнаменование) и тяну на себя тяжелую дверь. Темные коридоры тихи — первый звонок был уже несколько минут назад. Здесь только я, металлоискатель и жалкий сутулый охранник в неопрятной синей униформе. Он встает со своего кривого пластмассового стула, угрюмо рассматривая меня.
— Вы опоздали. Ваше удостоверение, — произносит он своим «три-пачки-в-день» скрипучим голосом.
Я осматриваю охранника с ног до головы в течение нескольких секунд, уверенный, что смогу вырубить его одним движением руки, и не могу сдержать улыбку, когда капли пота выступают на его бледном лбу. Рад видеть, что я все еще в форме, несмотря на то, что меня уже тошнит от этой работы. Пять тысячелетий делать одно и то же надоест даже демону. Хотя это задание… тот факт, что отказ от него ведет к расчленению и Огненной Бездне, является прекрасной мотивацией. 
— Новенький, — говорю я.
— Поместите свою сумку на стол.
Пожимаю плечами, демонстрируя руки. Никакой сумки. 
— Давайте сюда ремень. На него датчик срабатывает.
Снимаю ремень и бросаю его старику, затем прохожу через металлоискатель. Охранник возвращает мне вещи и хрипит:
— Идите прямо в офис.
— Без проблем, — отвечаю я, уже уходя.
Я вставляю свой ремень обратно в джинсы и толкаю офисную дверь. Она резко ударяется о стену, и пожилая администраторша потрясенно смотрит на меня:
— Чем могу помочь?
Офис такой же серый и плохо освященный, как и коридоры, за исключением заметок всех цветов радуги, которыми, словно психоделические обои, оклеен каждый дюйм его стен. На столе табличка с фамилией, сообщающая мне, что регистраторшу зовут Мэриан Сигрэйв, и я клянусь, что могу слышать, как скрипит каждый из ее суставов, когда она поднимается со своего стула. Ее кожа даже более морщинистая, чем у шарпеев, а волосы, вынуждено короткие и с голубым отливом, как у всех столетних женщин. Ее полное тело облачено в древний костюм: бирюзовые полиэстеровые брюки и аккуратно заправленная в них цветастая блузка.

Скорее всего, речь идет о стикерах, на которых преподаватели пишут о нарушениях учеников и которые отправляют администрации.

Я подхожу к столу и наклоняюсь к ней.
— Люк Каин. Первый день, — произношу я, демонстрируя свою самую обаятельную улыбку, ту, которая держит смертных на грани. Она смотрит на меня несколько секунд, прежде чем вновь обрести дар речи.
— О, добро пожаловать в Хайден Хай, Люк. Позвольте мне дать вам ваш график занятий.
Она барабанит по компьютерной клавиатуре, и принтер гулом подает признаки жизни. Он печатает расписание. То же самое, которое было у меня на протяжении сотни лет, с тех самых пор, как появилась современная система образования. Я прилагаю немало усилий, чтобы выглядеть заинтересованным, когда она вручает мне листок со словами:
— Вот оно. И тут же ваш номер шкафчика с кодом от него. Вы должны получить от каждого учителя бланк допуска и принести их все сюда после занятий. Вы уже пропустили час самоподготовки, поэтому вам стоит сразу пойти на первый урок. Давайте-ка посмотрим... Ага, английский язык с мистером Снайдером. Кабинет шестьсот шестнадцать. Это в шестом здании, от входа сразу направо. 
— Понятно, — говорю я, улыбаясь. Не так уж сложно быть на хорошем счету у администрации. Никогда не знаешь, когда они могут быть тебе полезными. Звенит звонок, и теперь я пробираюсь через шумные коридоры, а аромат человеческих подростков накрывает меня с головой. Здесь есть острые цитрусовые запахи страха, горький чесночный оттенок ненависти, анисовая зависть, и имбирь — похоть. Огромный потенциал!
Я работаю в «Поглощении», но обычно это не мое дело — помечать их, только сеять семена, заставляя начать пламенный путь в тартарары. Я помогаю им сдвинуться с мертвой точки. Стартовые грехи, если хотите. Недостаточно для того, чтобы пометить их души для Ада, но достаточно, чтобы заставить их двигаться в нашем направлении. Я даже не должен использовать свою силу... Не то чтобы я чувствовал бы себя виноватым, если бы сделал это. Вина не относится к набору эмоций демона. Просто все кажется более... честным, когда они делают выбор по собственной воли. Опять же, не то чтобы я заботился о своей честности. Просто другой путь уж слишком легкий.
На самом деле, правила крайне просты. Если их души не отмечены, мы не можем заставить смертных делать что-то нехарактерное для них или вообще управлять их действиями. По большей части, единственное, что я могу сделать своей силой, это немного затуманить их мысли, слегка растереть границу между тем, что правильно, а что нет. Любой, кто говорит, что его так заставил поступить Дьявол, вешает вам лапшу на уши.
Я прогуливаюсь по коридору, собирая запахи подросткового греха, воздух наполнен ими. Все шесть моих чувств гудят в нетерпении. Но это задание отличатся от других. Я здесь ради одной души, поэтому я пробираюсь к зданию номер шесть, пока раскаленные заряды энергии проходят сквозь меня... хороший знак. Я не тороплюсь, пробираясь сквозь толпу и оценивая перспективы, поэтому прихожу в класс последним, уже со звонком. 
Кабинет шестьсот шестнадцать не более ярок, чем вся остальная школа, но хотя бы попытки улучшить комнату видны. Печатные издания пьес Шекспира (как я замечаю, только трагедии) украшают стены кабинета. По центральному проходу я направляюсь к столу мистера Снайдера, протягивая график. Он поворачивает ко мне свое узкое лицо с очками, съехавшими на самый кончик длинного прямого носа. 
— Люк Каин. Мне нужен бланк допуска... или что-то еще? — спрашиваю я.
— Каин... Каин... — Он проводит рукой по тонким седым волосам и просматривает список класса, находя мое имя. — А, вот вы где. — Он вручает мне желтый бланк допуска, тетрадь и «Гроздья гнева», а затем снова смотрит на список. — Хорошо. Садитесь между мистером Батлером и мисс Кавано. — Потом он встает, поправляя свои очки и расправляя неотглаженные складки на белой рубашке и брюках. — Итак, класс, — объявляет мистер Снайдер. — Мы меняемся местами. Все, начиная с мисс Кавано, сдвигайтесь на один стул справа от вас. Так у всех будет новый партнер по эссе до конца семестра.

«Гроздья гнева» (англ. The Grapes of Wrath) — роман Джона Стейнбека, опубликованный в 1939 году. Удостоен Пулитцеровской премии. Входит во многие учебные программы школ и колледжей США. В 1940 году переведён на русский язык.

Многие из примерных маленьких леммингов недовольно ворчат, но они все делают так, как им сказали. Я сажусь на место, указанное мистером Снайдером: между мистером Батлером, высоким, тощим пареньком в очках, с нездоровой кожей и очевидными проблемами с чувством собственного достоинства, и мисс Кавано, чьи сапфировые глаза смотрят прямо в мои. Тут никаких проблем с самооценкой. Я чувствую, как электрические разряды проходят у меня под кожей, пока я смотрю направо, оценивая ее. Она, безусловно, миниатюрна, с волнистыми светло-песчаными волосами, собранными в узел у основания шеи, светлой кожей и… огнем. Восхитительная перспектива. Мы с ней в паре, похоже, у меня будет масса возможностей ее... прощупать.

ФРЭННИ

Вообще-то я не из тех девиц, что падают в обморок, но, Пресвятая Дева, не могу поверить, что только что вошло в мой класс английского. Высокое, темное, опасное. Ммм... Отличное начало дня, чтобы получить вкусную конфетку... и, возможно, для взрыва моего мозга. И бонус. Похоже, мы будем партнерами по эссе, потому что обессивно-компульсивный мистер Снайдер велел мне освободить для него место. Спасибо Господу, мы идем друг за другом в алфавитном порядке.

Обсессивно-компульсивное расстройство (ОКР) — психическое расстройство. Может иметь хронический, прогрессирующий или эпизодический характер. При ОКР у больного невольно появляются навязчивые, мешающие или пугающие мысли. Он постоянно и безуспешно пытается избавиться от вызванной мыслями тревоги с помощью столь же навязчивых и утомительных действий.
Фрэнни характеризуют так учителя, потому что он рассаживает всех в строго алфавитном порядке.

Мой взгляд скользит по его черной футболке и джинсам, не говоря уже о теле под ними (весьма неплохом), пока он подходит и садится слева от меня. Несмотря на свой рост, он опускается на стул с изяществом дикой кошки, и я клянусь, температура в классе тут же подскакивает на десяток градусов. Тусклый свет огоньков поблескивает на трех стержнях пирсинга в уголке его правой брови, пока он смотрит на меня сквозь темную шелковистую челку самыми черными глазами, которые я когда-либо видела.
Мистер Снайдер какое-то время ходит по классу, добиваясь тишины, затем говорит:
— Достаньте свои тетради и «Гроздья гнева». Поскольку мистер Стейнбек не смог найти подходящего момента, чтобы разделить двадцать шестую главу, в которой семьдесят одна страница, на две, как вы помните, мы остановились на ее середине в конце пятьсот двадцать девятой страницы. Сегодня в классе мы прочитаем остальную часть главы и обрисуем в общих чертах основные мысли Стейнбека. 
Мальчик-загадка наконец-то отводит взгляд, и я ощущаю себя, словно во мне порылись... но не в плохом смысле слова, если это вообще возможно. Я чувствую, что он только что как будто вывернул меня наизнанку, и ему в какой-то степени понравилось то, что он увидел. 
— Мисс Кавано, потрудитесь присоединиться к нам?
Голос мистера Снайдера обрушивается на меня как ведро холодной воды... в котором я, похоже, нуждалась, потому что внутри все, вроде как, встало на свои места.
— Эм... что?
— Хорошая статья во вчерашней Бостон Глоуб. Думаю, они ухватили основную суть поставленной вами программы. Мне особенно понравилась иллюстрация, — говорит он с улыбкой. — Не начнете ли вы читать для нас? Страница пятьсот тридцать. 

The Boston Globe (рус. Бостон глоуб) — крупнейшая газета в Бостоне (штат Массачусетс).

Я оглядываюсь по сторонам, у всех книги уже открыты, даже у Мальчика-загадки. Мой экземпляр все еще в сумке. Ну, я немного застенчива, поэтому щеки у меня вовсю горят, пока я вытаскиваю книгу, ищу нужную страницу и начинаю читать. Я четко передаю созданное Стейнбеком описание смерти проповедника Кейси, на которого нападает незнакомец, ударяя палкой в висок у Тома на глазах. Но мои мысли далеки от сюжета книги, единственное, что я замечаю, как Мальчик-загадка непрерывно смотрит на меня, сидя на расстоянии всего одного фута. Я почти заикаюсь, когда он наклоняется ближе, а я улавливаю намек на корицу. Ммм... Мистер Снайдер приходит мне на помощь.
— Спасибо, мисс Кавано. — Его взгляд обводит класс.
Выберите Мальчика-загадку.
Он улыбается мне, когда его пристальный взгляд останавливается на Мальчике-загадке. 
— Мистер Каин, будьте так любезны продолжить. — Все еще смотрящий на меня Мальчик-загадка криво улыбается, приподнимая лишь уголки губ.
— Конечно, — говорит он. Его голос похож на теплый мед, гладкий и липко-сладкий. Но когда он начинает читать, его глаза не переходят от меня к книге. — Том стоял, глядя на проповедника. Полоска света выхватила из темноты грузные ноги и новенькую белую палку. Том кинулся молча. Он завладел палкой. Удар пришелся по плечу… Промах. Он сам это почувствовал. Но во второй раз палка со всей силой опустилась на голову, и когда человек упал, на него обрушилось еще три удара...
Кажется, он наслаждается этим ужасным моментом. По-настоящему смакует его. Мистер Снайдер закрывает глаза и выглядит так, словно медитирует. Он позволяет Мальчику-загадке читать до конца главы, которая намного больше любого прочтенного нами отрывка за этот год. Я оглядываю класс, и все — даже крутой парень, хитрая-задница Маршал Джонсон — выглядят загипнотизированными.
— Мне переходить к двадцать седьмой главе, мистер Снайдер? — спрашивает Мальчик-загадка, и учитель резко выходит из транса.
— О... Нет, спасибо, мистер Каин. Этого достаточно. Прекрасно получилось. Хорошо, ученики, схема главы с основными мыслями мистера Стейнбека по второй части двадцать шестой главы должна быть закончена к завтрашнему дню. Оставшееся время вам на работу. 
Мальчик-загадка поворачивается ко мне, закрывая книгу, и я оказываюсь в ловушке его глаз в течение нескольких секунд. 
— Итак, мисс Кавано, у вас есть имя?
— Фрэнни. А у вас?
— Люк.
— Приятно познакомиться. Отличный фокус.
— Что? — Его глаза вспыхивают, а красивая, хитрая усмешка на лице становится шире. 
— Читать, не глядя в книгу.
Он откидывается на спинку стула, и его усмешка слегка блекнет.
— Тебе показалось.
— Вообще-то, нет. Не показалось. Ты даже не смотрел в книгу, пока не перешел ко второму предложению, и ты не перелистывал страницы. Зачем учить наизусть Стейнбека?
— Я не учил. — Он такой врун, но прежде чем я могу указать ему на это, он меняет тему. — Что за статья в Глоуб?
— Да ничего особенного. Просто мы посылаем письма детям и подросткам в Пакистан. Что-то вроде друзей по переписке. В основном, это способ помочь нам понять друг друга... Ну, в смысле наши культуры и прочее.
Его лицо принимает циничное выражение.
— Ну да.
— Хочешь попробовать? — Я тянусь к своей сумке и вытаскиваю папку. — У меня еще есть много имен. 
— Дай мне подумать. Полагаю, мы партнеры по эссе, что бы это не значило?
— Видимо, да. — Несмотря на нечто странное в нем (чтение без книги), я не намерена жаловаться. Он определенно на шаг впереди (а то и на двадцать) Аарона Дали, который отсел на место справа от меня через проход, и теперь сует нос в тетрадку с заданиями Дженны Дэвис, а не в мою. — Мы, как предполагается, обсуждаем прочтенное и придумываем схему главы с основными мыслями автора. Мистер Снайдер — Бог дискуссий, — говорю я, закатывая глаза. Это все напускное, потому что мне действительно хочется подискутировать с Мальчиком-загадкой. — Итак, что ты думаешь о поступке Тома?
Я пишу: «Фрэнни и Люк: Схема главы 26. Часть 2».
Он приподнимает бровь, берет мою ручку и исправляет свое имя.

Дело в том, что Фрэнни записывает имя Люка на английском языке как «Luke», тогда как он «Luc» (сокращение от его полного имени, которое будет указано в книге далее). Произносятся оба эти имени одинаково («Люк»), а пишутся по-разному.

ЛЮК

Я наблюдаю за тем, как она пишет «Фрэнни и Люк: Схема главы 26. Часть 2» в своей тетради, и по какой-то причине мне действительно не плевать на то, что она записала мое имя неправильно. Я исправляю его прежде, чем ответить: 
— Думаю, что он сделал определенный выбор, за который теперь должен платить. — Вечным горением в Аду. 
Она смотрит на меня скептически. 
— Что, все так просто? Никаких возможностей исправить? Никаких вторых шансов?
— Ага. Не верю во вторые шансы. — Преисподняя не фанат этой концепции. 
Она откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди, внимательно смотря на меня. 
— Ты никогда не совершал ошибок? Не делал того, о чем сожалел?
— Не-а.
— У всех есть что-то, о чем они жалеют, что они хотят исправить.
Я склоняюсь в ее сторону и вглядываюсь в эти сапфировые глаза.
— О чем ты так жалеешь? Что ты не смогла исправить, Фрэнни?
Она вздрагивает, когда я произношу ее имя, и я понимаю, что неправ. Я применил к ней немного силы, без особой необходимости. Но мне нравится ее реакция.
Когда она отвечает, я слышу намек на боль в ее голосе, а ее слабый запах усиливается — печаль. Я ищу в глубине ее глаз причину. 
— О многом, — говорит она, не отводя глаз.
И внезапно по какой-то немыслимой причине я не хочу причинять ей боль. Я чувствую себя одержимым желанием сделать ее счастливой. Все, что мне нужно для этого, это...
А ну, прекрати! 
Откуда, Черт возьми, такие мысли? Я даже не знаю, что это за чувство, сопровождающее то желание. Демоны не имеют чувств. Во всяком случае, таких. Это не благотворительная миссия. У меня здесь определенная цель, а мисс Фрэнни Кавано весьма обещающая особа. Многообещающая. На самом деле я уже начинаю надеяться, что она Та Самая. И когда раздается звонок, я с удивлением понимаю, что это ее глаза держали меня в ловушке, а не наоборот. Это будет интересно.
Она моргает, будто резко очнулась ото сна, и смотрит вниз на свою пустую тетрадь.
— Ну... полагаю, мы не очень далеко продвинулись.
— Я бы так не сказал. — Я протягиваю ей свою тетрадь.
Она читает с десяток пунктов пронумерованного списка, озаглавленного как «Фрэнни Кавано и Люк Каин, Мысли Стейнбека. Глава 26. Часть II», и хмурится.
— О... ну ладно. Думаю, это подойдет. — Снова недоверие. Она огонь, бесспорно. А я люблю огонь. Он заставляет меня чувствовать себя как дома. — Ты нашел свой шкафчик в этом крысином лабиринте? — спрашивает Фрэнни, бросая книги в сумку и поднимаясь.
— Еще не искал. — Я демонстрирую свои скудные пожитки: тетрадь и «Гроздья гнева». 
— Ну, со временем будет хуже, поэтому, если у тебя нет желания таскать с собой все свое имущество, я могу помочь тебе найти его.
Я вытягиваю листок бумаги с номером шкафчика и кодом от него из заднего кармана, пока мы направляемся к двери. 
— Номер... хм... — Я улыбаюсь. Смертный мир, порой, весьма забавен. 
— Какой?
— Шестьсот шестьдесят шесть, — отвечаю я, и она весело смотрит на меня. 
— О, это здесь. — Она указывает в другой конец коридора. — Прямо рядом с моим.
И даже притом, что я прекрасно знаю: судьба — это выдумка смертных, чтобы оправдать свои поступки, я понимаю — это знак. Я смотрю на нее более пристально. Если она Та Самая (что становится все более вероятным), я должен отметить ее душу для Ада до того, как какой-нибудь грязный ангелочек мне помешает. И нужно сделать это как можно скорее. Потому что тот факт, что ее так сложно обнаружить, скорее всего, является последствием того, что они ее Ограждают. А если они ее Ограждают, значит следят за ней. И значит, пройдет совсем немного времени, прежде чем они узнают, что я нашел ее. Я осматриваю переполненный коридор. Столько разных перспектив, но ни одного ангела... пока. Она отправляется через коридор к своему шкафчику, я не спешу, позволяя себе несколько секунд насладиться видом, прежде чем пойти за ней. Она действительно миниатюрна, не больше пяти и двух. Почти на фут ниже, чем моя человеческая форма. Но она не маленькая девочка. Во всех нужных местах есть приятные изгибы.

5 футов 2 дюйма – примерно 158 см. 1 фут – 30 см.

Я смеюсь над самим собой. Хотя похоть и является одним из семи смертных грехов, это не то, от чего я рожден, и не то, что я часто испытывал за семь тысячелетий своего существования, хотя я и использовал ее пару раз для разрешения ситуации в свою пользу. Это будет весело.
Я шагаю по коридору и догоняю ее как раз, когда она добирается до шкафчиков. Какое-то время я кручу свой замок, и он открывается.
— Как ты это сделал? — спрашивает Фрэнни, как будто знает, что я использовал силу.
— Что?
— Это был мой шкафчик в начале года, но я его сменила, потому что замок был сломан.
— Эм... ну, видимо, они починили его. — Я должен быть более осторожным. Эта смертная невероятно сообразительна. Я ошибся в классе, не опустив глаз в книгу, что она сразу заметила, потому что она тоже была занята разглядыванием меня. И сейчас со шкафчиком, потому что, когда я попробовал реальную комбинацию, то обнаружил, что она права — замок сломан. 
Она смотрит скептически.
— Да, наверно. За исключением того, что они никогда здесь ничего не исправляют. Добро пожаловать в Хейдис Хай.
— Какого черта? Прости? Хейдис Хай?
— Ага, уловил? Хайден Хай — Хейдис Хай? Всего пара букв, но второй вариант гораздо точнее описывает эту чертову дыру.

Игра слов. На самом деле школа называется Haden High, а Фрэнни меняет последнюю букву и у нее получается Hades High. «Hades» в английском языке означает «ад», «царство теней».

— Хм...
— Ты не согласен? — Она жестом обводит потрескавшуюся штукатурку, отшелушенную краску, перегоревшие лампочки, вытертый серый линолеум и шкафчики с помятыми металлическими дверями, окружающие нас.
— Ну, похоже, что я выбрал местечко, что надо. — Усмешка появляется на моем лице. Насколько может быть удачным то, что моя цель ходит в школу, называемую Адом? О, это даже слишком. Она отводит взгляд и поворачивается к своему шкафчику, но не может скрыть улыбку на лице. 
— Если твое «местечко, что надо» — это жуткий, всеми забытый рыбацкий городок, то ты еще более жалок, чем мне показалось сначала. 
Я начинаю смеяться… ничего не могу с собой поделать… а потом дрожать, когда улавливаю запах имбиря, исходящий от Фрэнни. Ммм... Вызывающие жалость парни, похоже, ее тип. 
— Что должно было заставить тебя сменить школу за месяц до окончания? 
Я улыбаюсь про себя. 
— Бизнес. 
— Твоего отца? — выпытывает она.
— Типа того.
Фрэнни смотрит на меня и хмурит брови, пытаясь понять, что это значит. Затем она с грохотом захлопывает шкафчик.
— Так, и какой у тебя следующий урок?
Я вытаскиваю график из заднего кармана и встряхиваю его, раскрывая. 
— Похоже, математический анализ в кабинете триста семнадцать. 
— О, тебе досталась миссис Фелч. О-о-очень сочувствую.
— Почему? Что не так с миссис Фелч?
И тут звенит звонок. Фрэнни буквально съеживается.
— Во-первых, она оставит тебя после уроков, если ты не окажешься на своем месте сразу после звонка (сочувствую), а во-вторых, она кусается. 
— Ммм... Еще посмотрим. — Я захлопываю свой шкафчик и поворачиваюсь, чтобы отправиться в третий корпус, не пытаясь спрятать улыбку, потому что ее глаза прожигают в моей спине дыру все время, пока я иду по коридору.
Отличное начало.