Джой У. Хилл
Королева вампиров

1

Лисса кого-нибудь хотела. Предпочтительно мускулистого мужчину с длинным сильным телом, которым она воспользуется, пока будет пить его кровь. Она завалит его, напьется и крепко поимеет. Вобрать его в себя, заставить отдавать ей и густую кровь и горячее семя. Она доведет его до изнеможения, такого, что и представить нельзя. Когда он войдет в нее, обуреваемый желанием, эти налитые мышцы напрягутся и залоснятся, а самые примитивные инстинкты превратят его в яростное и прекрасное животное. Даже мысли об этом заставляли ее горячо трепетать. С заднего сиденья лимузина, из полумрака, она смотрела в окно; губы ее приоткрылись, язык ласкал изнутри клыки, будто она уже попробовала самца.
Месяцами она заставляла себя жить, лишь по необходимости подпитывая себя кровью. Но как у большинства вампиров, жажда крови у нее сочеталась с потребностью доминировать над жертвой сексуально. Без этого кровь не имела вкуса, не давала жизненной силы.
Ей не хватало альфа-самцов. Она любила бороться, встречать сопротивление, любила сладкий вкус разгоряченной крови. Ощущение, хотя бы мимолетное, что охота будет нелегкой. Как женщина живет, снедаемая потаенным желанием, так и вампир выживает, лишь постоянно сдерживая себя. Но сегодня вечером ей необходимо было оторваться, и она чувствовала себя достаточно безрассудной, чтобы не думать о последствиях для своего слабого сердца.
Для начала ногти. Сперва маникюр, потом мужчина.
С досадой она заметила, что машина на пустынной парковке салона — не Макса. Может, он ударил машину и взял напрокат другую? В голове Лиссы раздался тревожный сигнал. Но поскольку и лимузин, и водитель были ей незнакомы, было бы странно просить шофера посмотреть, нет ли поблизости других вампиров. Если бы у нее был человек-слуга, он бы справился с таким заданием.
Оставь меня, Томас. Это мой выбор.
Она осмотрела ногти в свете фонарей парковки, проникавшем в салон лимузина. Вот уж адская собака этот ирландский волкодав Бран — сломал ей ноготь, когда она удовлетворяла его неуемную потребность во внимании. Ноготь отрос до полудюймовой длины, которую она предпочитала, почти сразу, но глянцевый лак винного цвета сам восстановиться не мог. А в эти дни, когда любое проявление уязвимости небезопасно, важно быть безупречной. Хотя она легко могла позволить себе сделать маникюр на дому, врагам следовало знать, что она не ищет легких путей.
Если это ловушка, она готова доказать и врагу, и поклоннику, достаточно глупому, чтобы напасть, что не позволит с собой шутить — особенно когда она одержима жаждой крови.
Она кивнула шоферу, показывая, что готова. Всю дорогу этот пятидесятилетний афроамериканец внимательно наблюдал за ней в зеркало заднего вида. Она запрашивала прокатную компанию о его прошлом и знала, что он бывший военный и регулярно возит клиентов группы повышенного риска. Возможно, где-то в африканском прошлом его прабабушка была колдуньей. Во всяком случае он явно чуял в Лиссе что-то необычное, к чему лучше не поворачиваться спиной.
Водитель вышел из машины и открыл ей дверцу. Ступив на мостовую, Лисса заметила, как его большая ладонь судорожно сжалась — он явно испытывал сильное желание оказаться от нее подальше.
— Меня не будет два часа, — сказала она. — Можете делать в это время что пожелаете.
— Я бы просто поспал в машине, мэм.
— Нет! — Его брови приподнялись, когда она обернулась и махнула рукой. — Если хотите поспать, в той стороне, в двух милях отсюда, есть отель. Поезжайте туда. Спать в машине поздно ночью в центре города небезопасно, мистер Ингрем.
Вдруг кто-нибудь перережет ему горло и займет место водителя. С тех пор как умер Рекс, ее упорно пытались выдать замуж, а ухаживания в мире вампиров столь же романтичны, как действия группы террористов, планирующей взорвать детский сад.
Она не хотела, чтобы из-за нее пролилась кровь этого человека. Тем более что кровь на земле — напрасный расход продукта.
— Делайте как я сказала, — достав деньги, она вручила ему сложенные банкноты. — Тут триста долларов. Заприте машину, поужинайте в отеле и заплатите за комнату, где можно поспать. Возвращайтесь в полночь.
Он кивнул. У него явно были к ней вопросы, но он не задал их, и она это оценила. Может, этот человек... Нет, он ощутимо боится.
У вас должен быть слуга, уговаривал ее Томас. Иначе кто позаботится о вас, моя леди?
Только человек-слуга мог искренне так говорить это своей Госпоже, тысячелетней вампирше.
Меченый человек-слуга отличается от нанятого или прислуживающего в доме. Он служит по своему выбору, привязывая себя к господину кровью, принимая условия не из страха, а из страсти и подчиняясь в такой форме, которая приносит ей, Лиссе, глубокое и длительное удовольствие.
Пока она никого не нашла. Ей все еще слишком не хватало Томаса.
Когда она подошла к высокой алебастровой арке салона «Эльдар» и увидела знакомого охранника, то немного расслабилась. Если на то нe было веских причин, Лисса не позволяла себе опозданий и не меняла планы в последнюю минуту, как какая-нибудь кино- или рок-звезда, уверенная, что мир движется по ее расписанию. У работающих людей есть семьи, дела в их и без того короткой жизни. Рекс неоднократно указывал, что это не имеет значения, потому что люди неверно распоряжаются даже тем временем, какое у них есть. Но таково их решение. Она же должна быть разумной и точной, и не лишать их этого выбора.
Она оглянулась на Ингрема. Вероятно, большинство клиентов, нанимающих лимузин на вечер, не знали даже имен своих шоферов, но она-то знала о нем гораздо больше еще до того, как он за ней приехал. Вполне достаточно, чтобы быть уверенной, что он все сделает так, как она велела: поедет в отель и заплатит за парковку, а не устроится дремать в машине, припрятав деньги, которыми он может расплатиться за ошибки своего взрослого сына.
Ингрем был порядочным человеком. И к тому же ему было известно, как опасно брать деньги у проклятых.
* * *
Лисса договорилась с салоном о том, что они открываются специально для нее в десять вечера в любой день, она платила им за это целое состояние, так что они, конечно, решили, что она до неприличия богата. Зато с ней обращались с подобающим почтением. Никто не навязывал ей пустых разговоров, не болтал, считаясь с ее настроением. И всегда обходилось без неожиданных сюрпризов.
Уже именно поэтому Лисса сразу поняла, что ей следует немедленно повернуться и уйти, поскольку человек, который вышел в фойе ей навстречу, был не Макс.
Но она не ушла. И даже напротив, отмахнулась от какой-то тревожной мысли, как смахивают паутину при входе в темную пещеру, где ждет неизвестность, — а может, и клад.
Этот человек совсем не походил на Макса. Прежде всего тем, что был явно гетеросексуален, что она в своем состоянии моментально почувствовала.
Его тело было пиром. Абсолютным пиром. Праздником.
Мужчины смеются над лосинами, которые в индустриальную эпоху стали ассоциироваться только с женской одеждой, но Лисса отлично помнила, как выглядели в них мужчины в прежние времена. Она предпочитала короткие туники эпохи Возрождения, особенно итальянские, которые позволяли видеть лосины целиком, от лодыжки до паха. Когда мужчины шагали в них по мощеным улицам с мечом на бедре и воздух звенел от быстрой речи на языке, словно предназначенном для обольщения... Не было женщины, у которой бы сладко не заныло лоно при таком волнующем зрелище.
Этот мужчина носил такую одежду без малейшего смущения, хотя Лисса подозревала, что в салон он явился в чем-то уличном. Он выбрал современный вариант лосин, без гульфика, так Что его увесистый член и яички интригующе выпирали под рыжеватой тканью, обрамленные колоннами мускулистых ляжек. Лосины сидели низко, на бедрах, и она видела очертания диагональных мышц, сходящихся к гениталиям. Он был бос и вытирал руки полотенцем, а она смотрела на его мускулистый торс.
Его рыжеватые волосы, выгоревшие на солнце, свободно падали на плечи. Аккуратно подстриженные усы и короткая бородка очерчивали твердые губы. Нос был как минимум один раз сломан. Голубые глаза, тонкие светлые ресницы с легкой рыжиной. Кожа бледная, но здоровая, слишком кельтская, чтобы поддаться воздействию солнечных лучей.
Он изобразил короткий поклон, но еще не заговорил. Слишком крепко сжимавшая полотенце рука изобличала некоторое напряжение. Лисса отметила ровное биение его сердца, почуяла его жар и бьющую из него жизнь, и ее тело затрепетало. Она отметила это с раздражением, пытаясь заставить себя быть разумной. Осторожной.
— Ты немой?
— Нет, миледи. Но я бы не заговорил без вашего позволения.
— Скажи мне, кто ты, — сказала она, мысленно побуждая его дать правдивый ответ.
Его широкое плечо дернулось, уголок рта искривился.
— Не нужно использовать принуждение, миледи. Я — Джейкоб Грин. Меня послал Томас.
При этих словах он медленно поднял руку, словно демонстрируя, что не представляет собой опасности. С одного из столиков он взял маленький конверт, оформленный как визитная карточка поклонника, с красной восковой печатью и золотой ленточкой.
На миг она потеряла дар речи, способность действовать и только смотрела на вещь, которую не так давно трогал Томас.
Джейкоб подошел ближе.
— Он умер спокойно, до самого конца сохраняя к вам величайшее расположение и привязанность.
Принимая конверт из его рук, она чувствовала тепло его кожи, хотя была уверена, что их пальцы не соприкоснулись. Ее подбодрило это тепло и то, что он стоял так близко. Ничего неприличного, просто достаточно близко, чтобы чувствовать его поддержку, невысказанное предложение помощи. Знакомое ощущение, когда у тебя есть человек-слуга и когда ты можешь расслабиться, зная, что он где-то рядом. Присматривает.
Томас был с ней полтораста лет. А она бросила его умирать в одиночестве.
Спохватившись, Лисса взяла себя в руки и сломала печать.
* * *
Когда Лисса склонила голову над письмом, Джейкоб подавил порыв — дотянуться до нее, потрогать струящийся атлас черных волос. Томас показывал ему рисунки и портрет. Он описывал ее так эмоционально и красноречиво, отмечая, что невозможно сравнить никакое самое точное описание с тем, как выглядит леди Элисса Аматерасу Ямато Уэнтворт во плоти.
Он представлял ее более высокой. Наверное, из-за того, что Томас рассказывал ему истории, от которых перехватывало дыхание, о ее битвах с другими вампирами во времена прежних территориальных войн. Свое миниатюрное сложение она явно получила от матери-азиатки. Леди Лисса считалась одним из самых могущественных и древних из ныне живущих вампиров, ничуть не утратив своих способностей и возможностей, что нечасто встречается у вампиров старше пятисот лет, а уж тем более у тех, кому перевалило за тысячу.
Проклиная память о покойном Рексе, Томас все же признавал, что Лисса отчасти обязана тому своей сверхспособностью к выживанию, возросшей за последние пятьдесят лет благодаря урокам, которые Рекс давал, мучая ее.
Она выглядела молодой женщиной чуть за двадцать. Но впечатление изменилось, едва Джейкоб заглянул ей в глаза — нефритово-зеленые, с черной каемкой. От нее исходила энергия, подкрепленная нечеловеческой способностью разрушать. Как мужчина он сразу отметил изгиб губ и то, как мягкий черный свитер прилегал к ее телу.
Юбка на ней была какая-то эльфийская, из слоев золотого и зеленого газа. Это напомнило ему, что ее отец был господином волшебного народа. Она была тоненькая, с маленькой грудью совершенной формы и приятно округлыми бедрами.
Она волновала его с самой первой встречи, больше двух лет назад. Но теперь самое сильное впечатление на него произвела вспышка чувств в ее глазах, когда она брала у него из рук конверт.
Любезная моя леди, примите это последнее подношение от вашего покорного слуги. Я почему-то уверен, что одна вы не добудете себе нужного, и потому посылаю вам Джейкоба. Вы нужны друг другу. Обещаю, он хорошо послужит вам, гораздо лучше, чем ничтожный монах-книжник.
Лисса знала, что Джейкоб пристально изучал ее, пока она читала — как знала и о любом его движении. Она привыкла к усиленному вниманию людей, среди которых иногда бывала, но он смотрел иначе. Гораздо пристальнее, словно запоминал каждую деталь ее внешности, малейшую смену выражений лица.
Он приблизился на шаг, но из уважения не смотрел ни в лицо, ни на письмо, а только поверх плеча. Жар его тела обжигал ее.
Черт бы тебя побрал, Томас.
— Ты знаешь, что это такое? — Он стоял так близко, что ленточка под восковой печатью трепетала перед его грудью, касаясь светлых волосков, и пальцы Лиссы невольно дернулись: погладить.
Он смотрел на нее сверху вниз ясными голубыми глазами.
—Я знаю, что это моя рекомендация. Томас сказал, что она мне понадобится. Но я ее не читал.
Печать, которую Томас ставил особым способом в те времена, когда нужно было, чтобы определенные сведения попали точно к адресату, не была сломана.
— Я хочу сделать маникюр. Где Макс? — Лисса заметила, что его внимание рассеивается от близости ее губ. Она ощущала его взгляд как дразнящую ласку, и ей пришлось подавить желание облизать губы. Только попробуй сделать что-нибудь непристойное, сэр Рыцарь, и ты пожалеешь.
А она сама? Она привыкла к тому, что возбуждает мужчин до потери рассудка. Таково обаяние вампиров. Но ей нравилось, как выглядит этот человек. Да, она собиралась провести ночь с мужчиной. Но Джейкоб превосходил все ожидания, и он искушал ее. Ей хотелось отменить процедуру и уехать с ним домой, на несколько дней. Она бы приковала его к кровати и кусала, драла и сосала до полного изнеможения. Ей не хотелось немедленно делать слугой этого мужчину только из-за рекомендации Томаса. Но его слову можно было доверять, и это еще больше подстегивало воображение.
— Макс в порядке, миледи. Спит довольно крепко — под действием обычной китайской дозы... и капельки снотворного. Я сделаю вам маникюр, и педикюр тоже. Если позволите.
И ведь как-то ему удалось убедить охранника, что он сегодня работает вместо Макса. Она окинула его насмешливым взглядом. И то, что увидела, ей чрезвычайно понравилось.
— Хватит ли тебе мастерства? Где тебя учили?
— Меня научил Томас.
Его губы искривились в полуулыбке. Не то умиротворяющей, не то ироничной; но реакция тела удивила ее саму. Сильная дрожь, кипение крови, невидимое человеческому глазу. И столь же неожиданно то, что он это заметил. Улыбка исчезла. После секундного колебания он отодвинул занавеску, отделяющую приемную от помещений собственно салона.
— Позвольте обслужить вас, миледи.
Хмурясь, она посмотрела на сломанный ноготь.
Несмотря на миф о том, что вампиры неуязвимы, у нее, как и у всех, бывали неудачные дни. Можно использовать вампирьи чары, чтобы люди думали, что перед ними само совершенство, но на других вампиров без исключительного усилия это не подействует.
Она не могла видеть свое лицо, и потому ей не хватало человека-слуги для того, чтобы быть уверенной, что прическа и макияж безукоризненны, чтобы подправить маникюр, чтобы помогать одеваться и мыться.
Ей нравилось, когда ее обслуживали. Томас ее за это дразнил, когда узнал достаточно хорошо, чтобы определить, подходящее ли у нее настроение для дразнилок. Он бы понял, что сейчас оно неподходящее.
Монах преувеличил ее уважение к нему и сентиментальные чувства по поводу его смерти. Она понимала, что мелко мстит человеку, который не мог быть мишенью ее гнева, но остановиться не могла.
— Посмотрим, — сказала она наконец.