Эми Плам
Умри для меня

Пролог
 
 В первый раз когда я увидела статую в фонтане, я не знала что это был Винсент.
 Теперь, когда я смотрела на две соединенные фигуры небесной красоты - красивый ангел с его твердым чертами лица, смотревший на женщину, которая качала колыбель, был самой добротой и светом - я не могла не заметить символизма.
 Взгляд ангела казался отчаянным.
 Даже одержимым.
 И нежным.
 Как будто он искал ее чтобы помочь себе, а не наобарот.
 И вдруг, имя Винсент завертелось в моей голове: mon ange.
 Мой ангел.
 Я задрожала, но не от холода.
 Жанна сказала что встреча со мной была подстроена Винсентом.
 Я дала ему "новую жизнь".
 Он все еще ждет меня чтобы спасти свою душу?
 
 Глава 1
 
 Большинство шестнадцатилетних, я знаю, мечтают о жизни в иностранном городке.
 Но переезд из Бруклина в Париж после смерти моих родителей был чем угодно, только не воплащением мечты.
 Это было похоже на кошмар.
 Я могла жить где угодно, правда, и мне было бы все равно. Я не замечала ничего вокруг.

 Я жила прошлым, отчаяно цепляясь за каждый клочек памяти из моей прошлой жизни.
 Это была жизнь, которую я принимала как должное, думая, что так будет вечно.
 Мои родители погибли в автокатастрофе, через десять дней после того, как сама получила права.
 Через неделю, на Рождество, моя сестра, Джорджия, решила что мы переедем из Америки к родителям отца во Францию.
 Я еще не пришла в себя, чтобы смирится с этим.
 Мы переехали в январе.
 Никто не ожидал что мы сразу же пойдем в школу.
 Так что мы просто проводили время, каждая по-своему отчаянно пытаясь справится.
 Сестра наглухо отгородилось от горя, гуляя каждую ночь с друзьями, которых знала еще с наших летних визитов.
 Я же наоборот страдала агорафобией.
 Иногда я всё же выходила из квартиры улицу.
 И тогда же я ловила себя на том, что мне хочется бежать обратно в наш безопасный дом. Прочь от гнетущего внешнего мира, где у меня было такое чувство, что небо давит на меня.
 В другие дни, я просыпалась, и мне еле хватало сил, чтобы позавтракать и дойти обратно до кровати, где я хотела провести остаток своих дней убитая горем.
 Позже наши бабушки и дедушки решили, что мы должны провести несколько дней в их загородном доме.
 "Сменить обстановку", сказала Мами. Я бы сказала, что разница в обстановки минимальна, по сравнению с разницей Нью-Йорка и Парижа.
 Но как обычно, Мами была права.
 Весна, проведенная там, зделала наш мир лучше, а к концу июня мы стали отражением прошлого, достаточно оправившиеся, чтобы вернутся в Париж к "реальной жизни".
 Если конечно жизнь снова сможет быть "реальной".
 По крайней мере, я начинаю всё сначала в месте, которое люблю.
 Мне не хотелось быть нигде так, как в Париже в июне.
 Даже при том, что я проводила там каждое лето с тех пор, сколько себя помню, мне недоставало так называемой "Парижской суеты", и прогулок по городу.
 Свет здесь совершенно другой.
 Как если бы прямо из сказки вытащили волшебную палочк. Её взмах заставит вас почувствовать абсолютно все, что может с вами случиться в любой момент, и вы этому даже не удивитесь.
 Но на этот раз все было иначе.
 Париж был таким же как всегда, но я изменилась.
 Даже светящийся городской воздух не мог проникнуть в пелену тьмы, которая, кажется, прилипла к моей коже.
 Париж называют Городом огней.
 Но для меня он стал Городом Ночи.
 Я провела лето в основном сама по себе, как отшельник: съедала завтрак в темной, заполненной антиквариатом квартире Папи и Мами и проводила утро в одном из маленьких темных Парижских кинотеатров, где круглосуточно показывали классические фильмы или посещала один из моих любимых музеев.
 Когда я возвращалась домой, то читала весь оставшийся день, ужинала и лежала в кровати уставившись в потолок, и мои редкие соны были напичканы кошмарами.
 Вставала
 И всё повторялось.
 В мое одиночество вторгались только электронные письма от моих старых друзей.
 "Как жизнь во Франции?" спрашивали они.
 Что я могла им сказать? Депрессия? Пустота? Я хочу чтобы мои родители вернулись? Вместо этого я лгала.
 Я сказала им что счастлива жить в Париже.
 Это было отлично, потому как французский Джорджии и мой был совершенным благодаря тому, что мы знакомились со множеством людей.
 Что я не могу дождаться , когда пойду в школу.
 Моя ложь не должна была произвести на них впечатление.
 Я знала что они жалели меня, и хотела их убедить что я в порядке.
 Но каждый раз нажимая "отправить", я перечитывала сообщение, понимая, какая огромная разница между реальной жизнью и вымышленой, которую я создала для них.
 И это вогнало меня в еще большую депрессию.
 Наконец, я поняла что не хочу ни с кем разговаривать.
 Однажды ночью в течение 15 минут я сидела, положив руки на клавиатуру, отчаянно выискивая что-то, даже немного позитивное, что могла бы сказать моей подруге, Клаудии.
 Я удалила сообщение, и глубоко вздохнув, полностью удалила свой адрес электронной почты из интернета.
 Gmail спросил меня, уверена ли я.
 - О, да, - сказала я нажимая красную кнопку.
 Огромный груз упал с поих плечь.
 После, я закрыла свой ноутбук в ящике, и не открывала его пока не начался учебынй год.
 Мейми и Джорджия воодушевили меня выбраться из дома и познакомиться с кем-то.
 Сестра пригласила меня погулять с ее друзьями, позагорать на пляже рядом с рекой, или пойти в бар, послушать живую музыку, или в клуб, где они танцевали по выходным ночи напролет.
 Через некоторое врем приглашения прикратились.
 - Как ты можешь танцевать после того что случилось? - Однажды я спросила Джоржию, когда та сидела на полу спальни и красилась перед по золоченым зеркалом в стиле рококо, которое она стянула со стены и облокотила о книжный шкаф.

 Моя сестра была безумно красивой.
 Ее клубнично-светлые волосы были подстрижены, как у феи, что удивительно красиво сочеталось только с такими, как у нее, поразительно высокими скулами.
 Ее кожа цвета персика со сливками была усыпана мелкими веснушками.
 Как и я, она была высокой.
 Но, в отличие от меня, она имела сногсшибательную фигуру.
 И я бы убила за ее кудряшки.
 Она выглядела на 21, хотя лишь через пару неделю ей будет 18.
 Она повернулась ко мне.
 - Это помогает мне забыть, - сказала она накладывая новый слой туши.
 Помогает чувствовать себя живой.
 Мне так же грустно, как и тебе, Кэти-Бин.
 Но это единственный известный мне способ справится.
 Я знала что она говорит правду.
 Я слышала, как она ночами рыдала в своей спальне, её сердце было разбито.

 - Подавленое состояние не принесет никакой пользы, - тихо сказала она.
 - Ты должна больше времени проводить с людьми.
 Чтобы отвлечся.
 Посмотри на себя, - сказала она положив тушь и притянув меня к себе.
 Она повернула меня лицом к зеркалу.
 Увидев нас вместе, вы никогда не подумали бы, что мы сестры.
 Мои длинные каштановые волосы были безжизненными, а моя кожа, которая благодаря генам моей матери никогда не загорает, была бледнее обычного.
 А мои сине-зеленые заспанные глаза с тяжелыми веками, были совершенно не похожи на страстные глаза моей сестры.
 "Миндалевидные глаза" так их называла мама, к моему большому огорчению.
 Я бы предпочла, что бы форма глаз, вызывющую восхищение прохожих, а не в форму в виде ореха.
 - Ты великолепна, - заключила Джорджия.
 Моя сестра...
 моя единственная фанатка.
 - Да, скажи это толпе мальчиков выстроившихся за дверью, - сказала я и состроив гримасу отшла от нее.
 - Ты не найдешь парня, проводя все время в одиночестве.
 И если ты не прекратишь ходить по музеям и киношкам, ты превратишься в одну из женщин 19 века из твоих книг, которые всегда умирали от чахотки или водянки или чего-то в этом роде.
 Она повернулась ко мне.
 - Послушай.
 Я перестану приставать с просьбами пойти со мной, если ты выполнишь одно моё желание.
 - Зови меня просто, Фея крестная, - сказала я и попыталась улыбнутся.
 Возьми свои книжонки, и выйди посидеть в кафе.
 На солнце.
 Или в лунном свете, мне все равно.
 Просто посидеть на открытом воздухе, и вдохнуть выхлопные газы в свои пустые, зачахлые легкие девятнадцатого века.
 Выйди в люди, ради Бога.
 - Но я вижу людей, - начала я.
 - Леонардо Да Винчи и Квентин Тарантино не в счет, - перебила она.
 Я замолчала.
 Джорджия встала и перекинула ремешок своей миниатбрной, шикарной сумочки через плечо.
 - Это ведь не ты умерла, - сказала она.
 - Мама с папой умерли.
 И они хотели бы чтобы ты жила.
 
 Глава 2
 
 "Куда ты идешь?" - спросила Мама, высунув голову с кухни, когда я открыла дверь
 - Джорджия сказала, что мои легкие нуждаются в Парижском грязном воздухе. - ответила я , перекидывая сумку через плечо.
 - Она права, - сказала она подойдя ко мне.
 Ее лоб едва доставал дом моего подбородка, но ее идеальная фигура и бессменные трехдьюмовые каблуки делали ее намного выше.
 Немного старше семидесяти, Мами выглядела молодой, и от этого казалась на десять лет моложе.
 Когда она была студенткой института искусств, она встретила моего дедушку, успешного продавца антиквариата, которому она напомнила друвеюю статую принцессы.
 Теперь она проводила свои реставрируя картины, на крыше, в своей стеклянной студии.
 -Давай, иди!- сказала она,стоя передо мной,полная торжества.
 -Иди-иди.
 Маленькая Катя станет украшением этого города.
 Я поцеловала бабушку в ее мягкую, пахнущую розами щеку, и взяв свою связку ключей со стола, прошла через тяжелые деревянные двери и вниз по мраморной винтовой лестнице, на улицу.
 Париж разделен на 12 окрестностей или районов, каждый из которых назван своим номером.
 Наш, седьмой, это старый, богатый район.
 Если вы хотите жить в престижном районе Парижа, вам не следует селиться здесь.
 Но так как мои бабушка и дедуша живут в пянажцати минутах ходьбы до бульвара Сен-Жермен, который окупировали кафе и магазины, и от него отделяют только пятнадцать минут ходьбы вдоль реки Сены, я не жалуюсь.
 Я вышла за дверь, на яркий солнечный свет и обошла старый парк, находившийся перед домом.
 Наполненый древними деревьями, с россыпью зеленых деревянных лавочек, за несколько секунд он создавал впечатление что Париж не столица Франции, а маленький городок.
 Спускаясь по улице дю Бак, я прошла несколько магазинов-дорогого-шмотья, мебельных салонов, и антиквариатных лавок.
 Я даже не остановилась, проходя мимо Кафе Папи, которое у него с того времени когда мы были еще детьми. Здесь мы сидели, и пили мятную воду, пока Папи болтал с кем-нибудь из посетителей.
 Последнее, что мне сейчас нужно - это сидеть с кем-нибудь из его друзей или даже с самим Папи на его террасе.
 Я должна была найти другое кафе.
 Я обдумывала идею о двух другим местных кафе.
 Первое находилось на углу, с темным интерьером и рядом столиков выставленых на улице, на тротуаре.
 Это было сложнее,чем мне казалось.
 Но, когда я зашла внутрь, то увидела множество стариков, сидящих тихо на их стульях возле бара с бокалами красного вина перед ними.
 Они медленно оглянулись чтобы осмотреть вошедших, и когда увидели меня так удивились как будто я была одета в костюм гигантского ципленка.
 С тем же успехом, могли повесить на двери табличку " только для стариков", подумала я и поспешила к второму варианту: оживленное кафе в нескольких кварталах, вверх по улице.
 Благодаря своему стекляному фасаду, кафе Сент-Люси выглядело просторнее.
 На улице было солнечно, и все двадцать пять столиков на террасе были постоянно заняты.
 Я направилась к пустому столику в дальнем углу, и поняла, что это мое кафе.
 Я чувствовала, что принадлежу этому месту.
 Я сунула сумку с книгой под стол и села спиной к зданию. С этого места открывался вид на всю террасу, а также улицу и тротуар за ее пределами.
 Как только я села,я сказала официанту, что хочу лемонад и достала экземпляр "Эпохи Невинности" в мягкой обложке, которую я выбрала из летнего списка литературы, для школы, в которую начну ходить в сентябре.
 Окруженная запахами крепкого кофе, я ушла в далекий мир моей книги.
 - Еще лимонада?
  Голос с Французским акцентом проплывший по улицам Нью-Йорка девятнадцатого века грубо вернул меня обратно в Парижское кафе.
 Мой официант стоял около меня, держа свой круглый поднос чуть выше своего плеча и выглядел как кузнечик, у которого запор.
 Ох, да, конечно.
 Ам.
 - Знаете, наверное я возьму чай, - сказала я, понимая, что если он вмешался, значит я читала в течении часа.
 Во французском кафе существует негласное правило, что человек может сидеть за столиком весь день, до тех пор, пока заказывает хоть один напиток в час.
 Это как аренда стола.
 Я без энтузиазма огляделась вокруг прежде, чем посмотрела вниз страницы. После того, как перелистнула две страницы, я заметила, что кто-то смотрит на меня с другого конца террасы.
 И весь мир замер, когда наши глаза встретились.
 У меня было странное чувство, что я знала этого парня.
 Я чувствовала, что встречалась с этим незнакомцем раньше, мне казалось, что я провела с ним часы, недели и даже годы.
 По опыту, это было односторонним явлением: он даже не заметил меня.
 Но только не сейчас.
 Я могу поклясться, он чувствовал тоже самое.
 Его взгляд не менялся и я поняла, что он уже какое то время смотрит на меня.
 От него захватывало дух. От его длинных волнистых темных волос, которые были зачесаны назад, открывая широкий лоб.
 Его оливковая кожа заставила меня предположить, что он либо много времени проводит на улице, либо откуда-то, где южнее и жарче, чем в Париже.
 И глаза которые смотрели на меня были синие как море, с густыми черными ресницами.
 Мое сердце вырывалось из груди, и казалось что кто то выжал весь воздух из моих легких.
 Несмотря ни на что, я не могла отвести взгляд.
 Прошло несколько секунд прежде, чем он повернулся к двум своим друзьям, которые громко смеялись.
 Трое из них, были молоды и красивы, сияющие на вид. Их харизма была оправдана тем, что каждая женщина, здесь, попала под их чары.
 Если они это заметили, то виду не подавали.
 Первый парень был поразительно красив, сложеный как камень, с короткой стрижкой и темной шоколадной кожей.

 Уловив мой взгляд, он обернулся, и сверкнул понимающей улыбкой, как быдто знал, что я не смогу ему противостоять.
 Встряхнув с себя вуайеристский транс, мои глаза метнулись к моей книге на нескольких секунд, после чего я осмелилась поднять взгляд, но он не смотрел.
 Рядом с ним, отвернувшись от меня, сидел мускулистый, загорелый мальчик, с бакендбардами и вьющимися каштановыми волосами, и расказывал историю которая заставила двух других закатится хохотом.
 Я изучала того, который первый привлек мое внимание.
 Хотя он был на несколько лет старше меня, я не дала бы ему больше двадцати.
 
 Он откинулся в своем стуле, и стал похож на обходительного француза.
 Но что-то холодное и жесткое в его лице давало понять, что его доброжелательная поза была лишь оболочкой.
 Не то чтобы он выглядел жестоким.
 Хуже чем я думала.
 Он был опасен.
 Хотя он и заинтриговал меня, я сознательно стёрла из своей в памяти лицо черноволосого мальчика, будучи убежденной в том - то, что выглядит совершенным плюс опасным - приравнивается к дурным вестям.
 Я взяла книгу и переключилась на более надежную Ньюленд Арчер.
 Но я не смогла удержатся, и окинула их быстрым взглядом, когда официант принес мне чай.
 Печально, но я не могла вдуматся в книгу.
 Спустя пол часа, его столик опять привлек мое внимание.
 Я могла почувствовать как женщины напряглись, когда трое парней прошли по террасе.
 Как будто группа моделей Армани шла к кафе на ходу срывая с себя одежду.
 Пожилая женщина за соседним столиком наклонилась к подруге и сказала:
  - Здесь стало жарковато.
  Подруга хихикнула в знак согласия, принялась обмахиватся пластиковым меню и строить парням глазки.
 Я с отвращением покачала головой. Невозможно что ребята не почувствовали деятки глаз сверлящие им спину, когда они уходили.
 Подтверждая мою теорию, черноволосый оглянулся и увидев что я смотрю на него, самодовольно улыбнулся.
 Кровь прилила к моим щекам и я спрятала лицо за книгой. Я не стала доставлять ему такого удовольствия: видеть как я краснею.
 Я пыталась разобрать хотя бы слово на странице в течение нескольких минут прежде, чем сдаться.
 Я потеряла внимание, заплатила за напитки, оставила на столике чаевые, и вернулась прочь на руи ду Бак.