Алекс Флинн
Поцелй во времени

Посвящается Джойс Суини. Спасибо за все!

Благодарю Марджетту Гирлинг за ее вдумчивое чтение и за создание нашей бесподобной группы выживания для молодежи. Благодарю также моего агента Джорджа Николсоиа, редактора Тони Маркит и ее заместительницу Джейн Карапецци. Особая благодарность — моей матери Мане Ломэн за ее неброскую поддержку, позволяющую мне заниматься писательским ремеслом.
Однако я только слышала о злополучных веретенах, но никогда их не видела. Даже на картинке. Поэтому, если бы мне и попалось веретено, сомневаюсь, чтобы я его узнала. Только вряд ли оно мне когда-нибудь попадется.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ТАЛИЯ

ГЛАВА 1

Если я услышу еще хоть что-то про веретена, то наверняка умру!
С самых первых дней моего появления на свет в замке под страхом смерти запретили держать веретена. И не только в замке. Во всем королевстве. Если верить взрослым, моим первым произнесенным словом было «веретено», а уже потом «мама» и «папа». Я не слишком сомневаюсь в этом. Слово, обозначавшее запретный предмет, постоянно звучало в моем младенческом окружении, и неудивительно, что именно его произнесли мои юные уста.
— Талия, мое дорогое дитя, ты никогда не должна притрагиваться к веретену, — говорила мама, укладывая меня спать.
— Не притронусь, мамочка.
— Vous devez ne jamais toucher un axe, — твердил мне учитель французского языка.
— Не притронусь, господин учитель, — по-английски отвечала я.
— Если вы вдруг заметите веретено, обойдите его стороной, — наставляла меня служанка, когда я выходила за ворота замка.
Одну меня никуда не пускали, и на прогулки я выходила неизменно в сопровождении гувернантки.
Всем детям из знатных семей, приходившим в замок поиграть со мной, сообщали о строжайшем запрете па веретёна. (А то мало ли, вдруг кто-то вздумает тай ком пронести с собой веретено, считая его забавной игрушкой!) Слуг и служанок, прежде чем допустить ко мне, тщательно обыскивали. Даже крестьянам запрещалось держать у себя дома веретёна, и потому прясть в королевстве было некому. Всю пряжу и даже нитки закупали за пределами королевства. Это создавало множество неудобств и тяжким бременем ложилось на нашу казну.
Однако я только слышала о злополучных веретёнах, но никогда их не видела. Даже на картинке. Поэтому, если бы мне и попалось веретено, сомневаюсь, чтобы я его узнала. Только вряд ли оно мне когда-нибудь попадется.
Помню, я была еще совсем маленькой, когда спросила у мамы:
— Но почему я должна остерегаться веретён?
— Должна, и все, — ответила мама.
Наверное, она не хотела меня пугать.
— Но почему? — не успокаивалась я. 
Мама вздохнула.
— Детей должно быть видно, но не слышно.
Тем не менее я продолжала свои «почему», пока мама не ушла, сославшись на головную боль. После ее ухода я переключилась на госпожу Брук — свою гувернантку.
— Скажите, почему мне нельзя дотрагиваться до веретён?
Госпожа Брук скорчила болезненную гримасу. Она знала: отчитывать королевских детей запрещено. Правда, мой отец был гуманным правителем, и при нем никому не отрубили голову. Тем не менее госпожа Брук рисковала если не головой, то своим местом гувернантки.
— Это запрещено, — выдавила из себя госпожа Брук.
Я топала ногами, хныкала, кричала. Когда все мои фокусы не принесли желаемого результата, я сказала:
— Если не скажете, я пожалуюсь отцу, что вы меня отшлепали.
— Вы — дрянная, испорченная девчонка! — взвизгнула госпожа Брук. — Бог все видит и накажет вас за обман.
Убедившись, что плач и крик бесполезны, я нашла более действенный способ повлиять на госпожу Брук.
— Никто не наказывает принцесс, — спокойным тоном возразила я. — Даже Бог.
— Перед Богом все равны, — отрезала гувернантка. — Бог не делает скидок на знатное происхождение. Решившись на столь ужасную ложь, вы навлечете на себя Божий гнев.
— Тогда вы, госпожа Брук, должны удержать меня от греха и рассказать мне о том, о чем я вас спросила.
В свои четыре или пять лет я была не по годам смышленой и отличалась настойчивым характером.
Госпожа Брук еще немного повздыхала, а потом все мне рассказала.
Я была долгожданным ребенком (это я слышала не реже, чем запрет дотрагиваться до веретён). Когда я родилась, родители устроили пышное торжество и созвали множество гостей, в числе которых было несколько женщин, обладавших колдовскими способностями.
— Вы говорите про фей? — прервала я гувернантку, зная, что госпожа Брук избегает произносить это слово.
Госпожа Брук была очень набожной женщиной. Это выражалось в том, что она верила в ведьм, способных своим колдовством творить зло, но не верила в фей, обращавших волшебство на добрые дела. Уже тогда я знала о феях. Да и все знали, только помалкивали.
— Никаких фей не существует, — возразила госпожа Брук. — Люди просто называют таких женщин феями. Ваш отец пригласил их, надеясь, что они явятся с волшебными подарками. Но одну из них он не позвал — ведьму Мальволию.
Госпожа Брук стала долго и скучно рассказывать всякие подробности, связанные с торжеством. Она говорила про то, какой замечательный выдался день, как высоко в небе стояло солнце, и о важности церемонии крещения. Я закрыла глаза. Она уже собиралась взять меня на руки и отнести в спальню, но тут я проснулась и спросила:
— А когда будет про веретено?
— Я думала, вы уже спите.
Она предложила продолжить рассказ завтра, но я была непреклонна. Хочу знать про веретено! Это привело к длинному перечислению подарков, преподнесенных мне гостями. Я едва не заснула, но сразу же встрепенулась, когда госпожа Брук стала рассказывать про дары фей.
— Виолетта одарила вас красотой, а Ксантия — грациозностью, хотя сомневаюсь, что подобные качества можно подарить.
А почему нельзя? Мне часто говорили, какая я красивая и грациозная.
— Лейла наделила вас музыкальным талантом.
Я мысленно кивнула. Действительно, я неплохо играю на клавикордах... правда, под настроение.
— ...Селия наградила вас острым умом. 
Могла бы и не говорить. Это и так понятно.
— Флавия уже собиралась подойти к вашей колыбели и одарить вас послушанием. Позволю заметить от себя, это был бы весьма желанный дар.
Госпожа Брук подмигнула мне. Я сразу уловила ее намек: видимо, что-то помешало этой фее наделить меня послушанием. Впрочем, я не очень страдаю без ее дара.
— А когда будет про веретено? — зевая, напомнила я.
— В тот момент, когда Флавия готовилась подойти к колыбели и наделить вас столь желанным послушанием, двери зала, где происходило торжество, настежь распахнулись. На пороге стояла Мальволия. Стражники пытались было задержать ее, но она оттолкнула их и вошла в зал. «Я желаю видеть ребенка!» — заявила злая ведьма.
— И что было потом? — спросила я, предвкушая самое интересное.
— Ваша кормилица загородила собой колыбель, но не успела она и глазом моргнуть, как оказалась на полу. А Мальволия уже стояла возле колыбели. Она вытащила вас и подняла на вытянутых руках, показывая всем. «Вот этот проклятый ребенок!» — злорадно усмехаясь, сказала она.
Ваши родители старались задобрить Мальволию, говорили, что посылали приглашение и ей, но оно не дошло.
— А взрослым можно лгать? — спросила я. — Их Бог не наказывает за ложь?
Госпожа Брук закатила глаза.
— Бывает ложь во спасение. Бог если и не одобряет ее, то не наказывает за нее. А ваши родители стремились во что бы то ни стало спасти вас от проклятия Мальволии... Увы! Ведьма несколько раз повторила слова «проклятый ребенок», а затем произнесла и само проклятие. «В свой шестнадцатый день рождения принцесса уколет палец о веретено и умрет!»
Слова Мальволии громом прогремели на весь зал. Она исчезла столь же быстро, как и появилась. Но прекрасный день был испорчен, и вскоре пошел сильный дождь.
Меня совершенно не интересовала погода. Наконец-то я узнала, что прикосновение к веретену для меня смертельно.
— Но почему никто мне не сказал?
— Есть правда, с которой тяжело жить, — вздохнула госпожа Брук. — Но слушайте дальше. Флавия попыталась своим даром исправить положение. Мальволия была слишком сильна, и Флавии не удалось полностью снять проклятие. Она лишь несколько изменила его последствия. «Принцесса не умрет», — сказала Флавия. Все облегченно вздохнули. «Но она погрузится в глубокий сон. И вместе с нею заснут все жители Эфразии, защищенные от проклятия злой ведьмы. Королевство со всех сторон обступят непроходимые леса. Оно исчезнет с карт и из людской памяти до тех пор, пока...»
Здесь все собравшиеся затаили дыхание, ожидая дальнейших слов Флавии. «...Пока однажды королевство не откроют заново. Тот, кто по-настоящему полюбит принцессу, поцелует ее, и с первым поцелуем все королевство пробудится и вновь станет видимым для остального мира».
— Что за глупости? — не выдержала я. — Если все королевство погрузится в сон и про него забудут, кто же тогда будет меня целовать?
Госпожа Брук замолчала и принялась чесать в затылке. В сказках люди всегда чешут в затылке, когда им нужно разгадать какую-нибудь трудную загадку. Но чесание не помогло.
— Не знаю, — честно сказала госпожа Брук. — Кто-нибудь найдется. Так говорила Флавия.
Даже в своем нежном возрасте я засомневалась в правдивости слов феи. Наша Эфразия — маленькая страна, с трех сторон окруженная океаном, а с четвертой — густыми лесами. Бельгийцы — наши ближайшие соседи — едва знали о нашем существовании. Если Эфразия исчезнет из виду и с карт, бельгийцы совсем про нас забудут. Но это был не единственный вопрос. Меня занимало: а что мы будем есть, пока спим? А вдруг во сне мы состаримся и умрем? Не сделала ли Флавия еще хуже?
Вопросы так и сыпались из меня, но на каждый госпожа Брук твердила:
— Потому-то вы и не должны дотрагиваться до веретена.
Завтра мне исполняется шестнадцать. За все эти годы я даже не видела веретена, не говоря уже о том, чтобы до него дотронуться.

ГЛАВА 2

Завтра — мой шестнадцатый день рождения. Думаю, нет нужды рассказывать, какая шумиха поднялась по всему королевству. Грядет великое событие. Каждый год на мой день рождения съезжаются гости со всего света и конечно же привозят подарки! Бриллианты из Африки, хрусталь из Ирландии, сыр из Швейцарии. Но мое шестнадцатилетие должно затмить все прежние празднества. До меня дошли слухи, что родители послали особый корабль за подарками и гостями. Еще я слышала, капитану велели зайти в одну английскую колонию на другом конце океана. Кажется, она называется Виргинией.
Однако сильнее желания получить подарки и увидеть редких гостей — надежда. Наконец-то это дурацкое проклятие с веретеном потеряет свою силу. Как говорила ведьма Мальволия? «Накануне ее шестнадцатилетия». Итак, завтра родители будут праздновать не только мой день рождения, но и окончание многолетних усилий по удержанию глупой дочери от соприкосновения с таким заурядным предметом, как веретено. И тогда я заживу обычной жизнью обычной принцессы. 
Я к ней готова.
До сих пор мою жизнь осложняли не только бдительные старания окружающих удержать меня от возможной встречи с веретеном. Из-за этой дурацкой штуки я, по сути, была обречена сидеть взаперти. Веретено не пускало меня в путешествия. Другие девушки моего положения ездили во Францию, Индию и даже на дикие просторы Виргинии. Мне же не позволяли навестить даже соседнее королевство. Вдруг там найдутся безумцы, которые накинутся на меня с веретенами? Родительский замок полон гобеленов, и, словно в насмешку, на них изображены места, где я ни разу не бывала. Меня с большой неохотой выпускали за ворота замка, да и то под бдительным присмотром скучнейшей госпожи Брук или какой-нибудь другой, не менее занудливой фрейлины. Мне уже почти шестнадцать, а у меня совсем нет друзей. Кому захочется дружить со странной девчонкой, которую никуда не пускают, не позволяют ничего делать и стерегут день и ночь?
В моем возрасте у принцессы обычно уже бывают десятки поклонников, добивающихся ее руки. О ней слагают песни и сонеты. Из-за нее сражаются на дуэли. Бывает, из-за ее красоты может начаться настоящая война. Думаю, моя красота вполне заслуживает военных действий.
Но хотя о моей красоте известно по всему королевству и за его пределами, еще никто не являлся ко двору и не просил моей руки. Отец говорит, что я слишком молода, но я-то знаю, что это ложь. Причина — проклятие ведьмы. Любой здравомыслящий принц предпочтет веснушчатую или крючконосую невесту, а не меня. Зачем ему невеста, которая в любое мгновение может заснуть неизвестно на сколько лет?
В дверь постучали. Госпожа Брук, кто же еще?
— Ваше высочество! Наряды готовы для вашего осмотра, — сказала она, не открывая двери.
Наряды! Для такого великолепного события мне понадобится много платьев. Это будет самым грандиозным празднеством за многие годы. Кто-то из гостей прибудет в каретах, иные — на кораблях. Сегодня вечером состоится величественный пир, а назавтра — бал, где будут попеременно, безостановочно играть два оркестра. В небо взовьются десятки разноцветных фейерверков. А потом всех нас ждет полуночный ужин с особым шипучим вином, приготовляемым французскими монахами-бенедиктинцами. И еще целая неделя празднеств, уже не столь пышных, но все равно необычайно приятных. Неделя Талии. Я буду центром всех событий. Возле меня соберутся десятки принцев из всех стран, и я наверняка в кого-нибудь влюблюсь. А главное — мне исполнится шестнадцать лет, и проклятие ведьмы потеряет свою силу.
— Ваше высочество!
Госпожа Брук продолжала стучать в дверь.
Платье для сегодняшнего пира, несколько платьев для завтрашнего бала и не менее дюжины для следующей недели. И все они должны быть безупречными. А потом, надеюсь, отец поговорит с портным, который сшил самое красивое платье, и закажет ему еще полсотни для моего кругосветного свадебного путешествия.
Если честно, то путешествие мне гораздо интереснее, чем свадьба. Меня вовсе не тянет замуж; я не хочу становиться чьей-то женой и исполнять капризы мужа. Но таков мой удел, и я должна нести этот крест, чтобы отправиться в свадебное путешествие. Я более чем готова покинуть Эфразию, где, словно пленница, провела вот уже шестнадцать лет жизни. И конечно же я выйду замуж за прекрасного принца.
Я подбежала к двери и распахнула ее.
— Ну? И где же платья?
Госпожа Брук подала мне чертеж с расположением всех помещений замка. Я молча взяла чертеж. Надо отдать должное расторопности моей гувернантки. Крестиками она отметила комнаты, где будут жить наши многочисленные знатные гости. Другие помещения были помечены звездочкой.
— А это что? — спросила я.
— На праздновании вашего предыдущего дня рождения вы сказали отцу, что на шестнадцатилетие вам потребуется «самое прекрасное платье, какое только есть в мире». Ваш отец понял вашу просьбу дословно и разослал заказы портным и швеям в разных странах. Чтобы изготовить шелк для платьев, в Китае собрали всех шелковичных червей. А поскольку детские руки проворнее, особым приказом всех малолетних детей забрали из родительских домов, свезли в одно место и заставили прясть, ткать и шить. Должна вам заметить, это рабский труд, но он совершался во славу и для удовольствия принцессы Талии Эфразийской.
— Замечательно, госпожа Брук.
Я знаю: она считает меня глупой и избалованной девчонкой. Но не меня ли наделили даром ума? И дело не только в уме. Ну как я могу быть избалованной, если мне никогда не позволялось делать то, что хочется? Я ведь не просила, чтобы в далеком Китае детей заставляли заниматься прядением шелка. Но раз уж это произошло, правила приличия требовали взглянуть на плоды труда детских ручонок и выбрать пару понравившихся платьев. Мысленно я уже представляла платье, в котором появлюсь на завтрашнем балу. Оно будет зеленым.
— Так что означают ваши звездочки?
— Сейчас поясню, ваше высочество. Делая заказ, ваш отец сообщил точные пропорции вашей фигуры и попросил каждого портного привезти по двадцать платьев. Если собрать их в самом большом зале, у вас может закружиться голова и запестреть в глазах от изобилия фасонов и цветов. И потому ваш отец повелел разместить привезенные наряды в двадцати пяти отдельных комнатах. Вы сможете зайти в каждую из них и выбрать то, что вам понравится.
По двадцать платьев от каждого из двадцати пяти портных! Пятьсот нарядов! От одного их количества у меня начала кружиться голова.
— Не будем медлить и начнем осмотр прямо сейчас, — сказала я госпоже Брук.
Мы двинулись по коридору, выложенному каменными плитами. Первые комнаты находились этажом выше. Пока мы поднимались по лестнице, госпожа Брук спросила:
— Позвольте узнать, а как вы намерены распорядиться нарядами, которые не войдут в число выбранных вами?
Хитрый вопрос. Вопрос-ловушка, как и все вопросы госпожи Брук. Она всякий раз хочет удостовериться, что я — жуткая, несносная девчонка. Впрочем, какое мне дело до мнения госпожи Брук? Я ее терпеть не могу, а временами даже ненавижу. Но она — моя единственная спутница. Замена подруги. Я наморщила лоб, обдумывая ответ. Отдать платья ей? Нет, конечно. Платья шились на мою фигуру, а госпожа Брук, которую феи не наделили красотой, на полголовы меня выше и вдвое толще.
— Может, отдать их бедным?
Ответом мне было нахмуренное лицо гувернантки. Я снова задумалась.
— Нет, лучше сделаем не так. Устроим аукцион, а все вырученные деньги раздадим бедным на пропитание.
Неплохо! Уж такой ответ должен удовлетворить эту старую грымзу!
Кажется, удовлетворил. Во всяком случае, когда мы входили в первую комнату, госпожа Брук молчала. Тихое неодобрение — это лучшее, что я могу ожидать от своей гувернантки.
Платья были развешаны по всем стенам комнаты. Они висели даже на шпингалетах окон. Двадцать платьев разного фасона и покроя, но все они были голубого цвета!
— Разве портным не сообщили, что у меня зеленые глаза?
Свой вопрос я произнесла шепотом, но достаточно громко, чтобы слышала не только госпожа Брук, но и находившийся в комнате портной. Мне хотелось, чтобы он услышал. Глупое желание, однако принцессам глупости позволительны!
Портной услышал.
— Вы хотите зеленые платья? — спросил он, и акцент выдал в нем чужестранца.
Портной приблизился к нам. Весь его лоб был усеян капельками пота. Брр! Надеюсь, что когда он шил эти платья, то не забрызгал их своим потом. Ткань тонкая; если пропитается дурным запахом, его не вывести.
— Хочу, причем несколько. Я не думала, что все ваши окажутся голубыми.
— Голубой цвет очень моден в этом году, — сказал вспотевший портной.
— Я — принцесса. Я не следую моде, а устанавливаю ее.
— Уверена, что одно голубое платье будет очень кстати, — вмешалась госпожа Брук, желая смягчить ситуацию.
Она довольно сердито посмотрела на меня и вполголоса сказала:
— Талия, этот человек приехал издалека. Его фасоны ценятся по всему миру.
— Что?
Я хотела сказать: какое отношение это имеет ко мне? Но сдержалась.
— Не желаете поближе взглянуть на платья? — спросил портной.
Я взглянула. Все они показались мне просто уродливыми. Если не уродливыми, то невыразимо скучными, с такими же скучными фижмами. От них и вправду веяло скукой, как от моей жизни. Чтобы не выслушивать еще одну нотацию от госпожи Брук, я заставила себя улыбнуться.
— Приятные платья, благодарю вас.
— Вам понравились? — спросил он, подходя еще ближе.
«Неужели я бы тебе не сказала, если бы они мне действительно понравились?»
— Я подумаю о выборе, — дипломатично вывернулась я. — Это ведь первая комната, куда я зашла.
Похоже, мой ответ его удовлетворил. Его потное портновское величество отошел от двери, и я смогла отправиться дальше.
Две следующие комнаты оказались немногим лучше. Я выбрала себе розовое платье, вполне подходящее для пятничного пикника, где я еще могу выглядеть живым десертом. Но платья для Самого Важного Вечера Своей Жизни я там не нашла.
— Талия! — прошипела госпожа Брук, когда мы выходили из третьей комнаты. — Если бы вы не ограничивались беглым, поверхностным взглядом...
— Скажите лучше, если бы они не были такими ужасными и отвратительными!
Мне было грустно и противно. Госпоже Брук этого не понять. В молодости она могла ходить по портновским заведениям и выбирать себе платья. Могла и сама сшить, если бы захотела. Мне такая свобода недоступна, как недоступна жизнь нормальных людей. И пусть я буду ненормальной, но в красивом зеленом платье без разных там финтифлюшек.
— Вот вам и зеленое платье, — сказала госпожа Брук, когда мы зашли в четвертую комнату.
Я сверкнула на нее глазами. Столько кружев, что они лезут мне на нос.
— Миленькое платье для... моей бабушки.
— А нельзя было бы снять эти кружева? — спросила портного госпожа Брук.
— И можно сшить платье не столь отвратительное, как это? — добавила я.
— Талия!
— Я говорю чистейшую правду.
— Pardonezmoi, — сказал портной. — Платье. Я его переделаю.
— Non, merci, — ответила я и выскочила из комнаты.
В следующей комнате мой взгляд привлекло бархатное бледно-сиреневое платье с сердцевидным вырезом. Я потрогала мягкую ткань.
— Правда, красивое? — спросила госпожа Брук. 
Я тут же отдернула руку. Я по горло сыта госпожой Брук, платьями и своей жизнью. Наверняка и гувернантка терпеть меня не может. В этот момент даже общество Мальволии показалось мне приятнее, чем вечное сопровождение госпожи Брук.
— У вас есть что-нибудь получше?
— Талия, вы ужасно себя ведете.
— Просто я люблю говорить правду. И еще хочу, чтобы вы не забывали: вы находитесь на службе у моего отца.
— Это я помню. Только сознание долга меня и удерживает, ибо мне стыдно находиться в обществе дочери этого великого человека, которая ведет себя как дерзкая уличная девчонка.
Все это было сказано с улыбкой. Портной тоже глупо улыбался и кивал. Я повернулась к нему:
— Скажите, у вас есть платья, от которых у меня не возникнет позывов на рвоту?
Иностранец продолжал улыбаться и кивать.
— Он не говорит по-английски, — сказала я госпоже Брук. — Почему вас так волнуют мои слова, обращенные к нему?
— Потому что я вынуждена их слушать. За последние недели вы стали куда более дерзкой и нетерпимой. Мне просто стыдно за вас.
Это она тоже говорила с улыбкой и вежливыми кивками.
Я чувствовала, что у меня вот-вот слезы брызнут из глаз. Госпожа Брук ненавидела меня, хотя должность обязывала ее терпеть мои дерзости и улыбаться в ответ. Возможно, другие тоже меня ненавидят и просто делают доброе лицо, иначе отец выгонит их в шею.
Усилием воли я отогнала слезы. Принцессы не плачут. Во всяком случае, на людях.
— Тогда почему бы вам не оставить меня одну? — спросила я гувернантку, одаривая ее заученной улыбкой. — Почему никто ни на мгновение не оставит меня одну?
— Мне приказано...
— Вам приказано кричать на меня и называть уличной девчонкой?
Мне не стоялось на месте, и я принялась ходить взад-вперед, как зверь в клетке. А я и есть зверь в клетке.
— Завтра мне исполняется шестнадцать. Крестьянских дочерей в этом возрасте никто не называет девчонками. Они уже взрослые замужние женщины с двумя, а то и тремя детьми. А мне не позволяют одной пройти по коридору собственного замка. Обязательно кто-то меня сопровождает.
— Проклятие...
— Вы ведь даже не верите в это проклятие. Хотя в нем есть доля правды. Я говорю не про веретено, а про смерть. У меня каждый день — это смерть при жизни. Думаете, после шестнадцати моя жизнь изменится? Проклятие кончится, но меня выдадут замуж и не спросят, хочу ли я жить с этим человеком. Родители составят выгодную партию. И снова мне будут говорить, как себя вести, во что одеваться, что есть и так далее. До конца моей жизни. Я лишь молю, чтобы она оказалась не слишком долгой и могила принесла мне благословенную свободу. Так что не волнуйтесь, госпожа Брук. После вашего гнета я попаду под другой.
Я все-таки заплакала и никак не могла унять слезы.
— Ну какая вам разница? — спрашивала я в промежутках между всхлипываниями. — Я что, не могу сама пройтись по комнатам?
Портной смотрел на все это, улыбался и кивал. 
Взгляд госпожи Брук немного смягчился.
— Полагаю, вы действительно можете осматривать и выбирать самостоятельно. Всех портных тщательно обыскали и рассказали о ваших особенностях.
— То-то они повеселились, — всхлипнула я. 
Госпожа Брук повернулась к портному и заговорила с ним по-французски.
— Благодарю вас, — сквозь всхлипывания произнесла я.
Немного успокоившись, я сказала ему, тоже по-французски:
— Я возьму это, бледно-сиреневое. И то тоже.
Я указала на красивое платье из ярко-красного атласа с открытыми плечами, сшитое по моде английской королевы Марии. Поначалу я намеренно не обращала на него внимания, а сейчас нашла вполне привлекательным.
Госпожа Брук подала мне чертеж с расположением комнат.
— Просто укажете на понравившиеся вам платья, и портные их отложат.
Я кивнула и взяла у нее чертеж. Свобода! Целый час свободы!