Людмила Минич 
Ступени в вечность

Глава 1
Встреча в пустоши

Он наткнулся на неё почти случайно. Полосы Молочного Света в небе необычайно ярки сегодня, но в извечном сером сумраке Времени Холодов, укравшем солнце много дней назад, вперёд видно недалеко. Тем более в холмах. Но он не пропустил её молчаливого зова и развернул своего неповоротливого тарпа, меняя направление. Усмехнулся. Обычные глаза вскоре станут помехой. Они как черные бездонные дыры, куда бесцельно вытекает драгоценная сила его источника… Да, он непременно проследовал бы мимо, предоставив путницу своей судьбе, если бы не Нить. Она вибрировала и пела, призывая туда, подсказывая, что цель близка, что Ключ, быть может, почти уже найден. Он там, впереди.
Мари́тха замерла возле неподвижной туши своего облезлого тарпа. Старика ей так и не удалось вытащить из‑под громадины, прежде чем тот испустил дух. Его тело все ещё торчало из‑под бурого мехового бока огромного зверя. Песчинки времени шуршали одна за одной, а девушка продолжала робко топтаться на месте, в отчаяний стискивая свой объёмистый узел, не решаясь сделать ни шага в сторону по пустоши, мёрзлой, темной и безлюдной на несколько дней пешего пути. Да и куда идти? Дороги в Таба́лу она не знает. А и знала бы – ей пешей не добраться. И ещё… – её передёрнуло от ужаса – где‑то в округе рыщут гора́кхи, огромные, страшные.
Маритха сдёрнула рукавицу, стянула наличник, спешно вытерла глаза, уже заледеневшие на холоде, но слезы выступили вновь. Никто её не спасёт. И это всего в одном переходе от Табалы! От её Игана, долгожданного дорогого Игана! В одном шаге! Пройти, так много и пропасть в холодной пустоши в одном шаге от счастья!
Против воли она зарыдала ещё сильнее. Вытянула из узла с пожитками первую попавшуюся одёжку, уткнулась в неё лицом. Ну же, Маритха, ты прошла так много, не хватает замёрзнуть прямо тут, не сделав и шага!
– Не хватает замёрзнуть… прямо тут… – прошептала она в тряпку, давясь словами, силясь себя ободрить.
На тарпе остались сумки проводника… ему теперь ни к чему уже… а там еда, жир, лепёшки сушёного мха, огненные камни… И она сама пойдёт через пустошь… Ведь у неё ещё последняя надежда есть, амулет против горакхов. С ним смело идти можно. Она за него последнее золото выложила, все, что от матери осталось. Сама пойдёт…
Девушка взвыла, захлёбываясь слезами. Сама, одна, о Бессмертные! Да что ж это такое, что за беда такая, что за жестокость! За что это ей?! Ей, Маритхе, что никогда ничего худого не делала! Жалко‑то как, ох как жалко! Как же пропадать не хочется!.. Не хочется, Бессмертные! Помогите, не оставьте, каждый день буду вас поминать! Каждое утро начинать с благодарения! Пожалейте бедную Маритху! Перенесите к воротам Табалы!
Девушка подскочила, резко оглянулась на звук. Нет, не обман, её на самом деле окликнули. Откуда тут всадник на тарпе взялся, посреди пустоши да без всякого шума, так что она и не почуяла? Неужто Бессмертные Маритху услыхали?
Она поспешно отёрла заплаканное лицо промокшей тканью и, морщась от рези в глазах, воззрилась снизу вверх на незнакомца, восседавшего на спине огромного роскошного тарпа впереди просторных носилок. Мертвенный, дрожащий свет Молочных Полос, прочерченных в небе Бессмертными, играл на диковинном шарфе поверх мехового одеяния пришельца. Необычная ткань почти целиком скрывала лицо незнакомца, да и отсюда его не очень‑то видать в здешнем сумраке, но… ведь он послан Бессмертными.
Девушка затрепетала. Никогда бы не поверила, что такое бывает. Что и вправду случается. И все ради неё, Маритхи!
– Так что у тебя случилось, женщина? – повторил нежданный спаситель. – Онемела?
Маритха и в самом деле онемела от восторга. Ничего даже выдавить из себя не могла. А может, хвалу Бессмертным сначала воздать надо? Вдруг они рассердятся и все исчезнет?
– Все слова отрезало? – насмешливо бросил всадник. – Не бойся, я не с Той Стороны. В Табалу добирался и твои рыдания услыхал в этой мути. Повезло тебе, женщина, неслыханно повезло. Наверно, на всю Пограничную Пустошь только ты да я остались. И горакхи. – И ещё насмешливее прибавил: – Что молчишь? Зря, что ли, я спешил, с пути свернул? Может, тебе и помощь не нужна?
Девушка не смогла сдержать вздоха разочарования. Вон как получилось, повезло ей просто. А она‑то, глупая, почти уж в чудо поверила. Что этим Бессмертным до неё, Маритхи, с её‑то счастьем худым?
А что ж теперь? Она маялась, не решаясь голоса подать. Помощь ей нужна, ох как нужна! Да заплатить незнакомцу нечем. А кто ж за так помогать будет? За доброе слово, что ли? Или за глаза её пепельные, как спины окрестных холмов в этом сумраке? Нечем платить, кроме… Девушка вздохнула. Столько хоронилась, столько береглась для Игана, что ей в мужья отцом и матерью назначен, и вот… И беречься‑то не стоило. Тогда б от одной только мысли о незнакомце на тарпе не била бы дрожь, не слабели бы колени. А так… непривычна она. Такую дорогу пройти – и в одном шаге от Табалы не уберечься! Но не умирать же в пустоши… Только бы до города добраться, а там, может, и ускользнуть удастся. Или как‑нибудь договориться. Может статься, Бессмертные все‑таки её не оставят.
– Нужна… Нужна помощь, – еле разлепила она не послушные губы. – Только вот…
И тут девушка радостно вскинулась, припомнив о последнем своём сокровище.
– У меня ж амулет есть! Против горакхов! Настоящий! Это такая вещь могучая! Уж его‑то хозяина эти твари ни за что не тронут! Вот как до Табалы доберёмся, так я тебе его сразу и отдам. Подарю!
Незнакомец расхохотался, и Маритха опять задрожала. Она‑то уж подумала, что спасена, что отвертелась. Но смеялся путник неопасно. Раскатисто, громко, весело, даже беспечно. Давно уже она не слыхала такого хорошего смеха.
– Нет, правда, подарю, – упавшим голосом лепетала девушка, прижимая свой узел к груди, будто защищаясь. – Он самый настоящий… Мне бы только до Табалы добраться… а то бы ни за что не отдала!
Незнакомец вновь разразился смехом, но нехорошо уже, обидно.
– И где же ты добыла такую ценность? – бросил сверху вниз.
– В Бара́хе купила, – прошуршала Маритха совсем уж тихо, – Ты не думай, я много за него отдала! – вознамерилась она убедить нежданного спутника. – Без него старик никак в эту пору в путь пускаться не хотел. Его при мне ещё двое купить хотели, очень хотели, все добавляли, добавляли… А я больше всех посулила, вот мне и достался! Так что ты не подумай… я тебя не хочу обвести. У меня на самом деле есть… Хочешь, покажу?
И сразу осеклась. А что, если отберёт сейчас незнакомец её сокровище, а глупую женщину в пустоши оставит? И кто её за язык потянул так не вовремя?
– И верно, все своё последнее богатство на том растеряла? – снова уронил путник сверху.
Не поймёшь, то ли расспрашивает, то ли насмехается. И зачем ему? Неужто всего оставшегося лишить хочет?
– Ага, – кивнула девушка, хотя в кошеле ещё болталось несколько золотых зёрен побольше, да поменьше – мелкая горстка, и пригоршня медных пластинок.
Это чтобы в Табалу войти да несколько дней перебыть, пока она Игана своего разыщет. А что до её кошеля незнакомцу? Сразу видно, не бедняк он. Богато убран. Странный шарф его яркой белой вязью расшит, и отсюда видать. Вон как серебрится. Верхний арча́х пушистый, добротный, богатый. А ворот‑то какой! Вздымается сзади высоко да острыми перьями торчит, не гнётся, как попало – это туда не что иное, как настоящий ус горакха вшит. И в отвороты на шапке тоже. Маритха в этом толк знает. Уж её‑то отец всяких колпаков, да шапок, да ещё много чего переделал, пока Бессмертные его Нить не оборвали – половину пустоши можно застелить.
Одно утешение, богатый незнакомец ей попался. Вон и носилки у него непростые… вроде ещё чем‑то, кроме голых шкур, затянутые… Не очень‑то видать отсюда… И тарп знатный, прямо небывало роскошный. Шерсть огромного зверя, свисавшая почти до земли, лоснилась так, точно он и в дороге не был. Точно кормили его чистым сушняком из её родного Предгорья, а не перегнившим колючим игольником, собранным в здешних пустошах. А ведь только таким кормом и потчуют их жители Барахи и всего Нагорья. Витые рога у самой основы толстенные, а кончики острые, как ножи. Молодой зверь ещё, сильный. Наверно, целую кучу золота за него пришлось отвесить, это не то что Маритхе за её крохи – дохлую развалину подсунули.
– Ты врёшь, – раздался вдруг голос сверху. – Лучше впредь не обманывай – и мы поладим.
– Я не… – Маритха попятилась.
– Не обманывай – и поладим! – гораздо резче бросил он. – Ты же хочешь добраться до Табалы?
Девушка кивнула. О чем это путник? О тех золотых зёрнах, даже песчинках… нет, просто слезах, что у неё остались? Да откуда он…
– Как тебя зовут? – спросил он.
Не стоит говорить своё имя незнакомцу, вдруг подумалось Маритхе. Ведь если имя прознать, то у любого Ведателя про тебя что хочешь можно выведать. Всю судьбу прочитать. И хорошо, если только прочитать. Мало ли что… Странный он какой‑то, да и золота для такого дела у него хватит, это точно.
Девушка невольно покачала головой. Да что за страхи такие, что ему до какой‑то Маритхи?
– Маритха, – удовлетворённо произнёс незнакомец и вновь повторил, словно пробуя на вкус: – Маритха. И что же ты стоишь, словно ноги к земле приморозило? Полезай, женщина! Время лишней болтовни не терпит.
Он сбросил опешившей от изумления девушке два длинных кожаных ремня, связанных друг с другом множеством узлов. Маритха все ещё топталась на месте. Когда ж это она имя своё выболтала? Как только вырвалось? И про цену не сговорились… Надо обязательно сговориться, а то как бы этот от неё не захотел слишком много. Странный незнакомец, что и говорить… Откуда же он имя‑то узнал? Она облилась потом, несмотря на то что вокруг носился ледяной ветер. На такое только Ведатель способен. Однако Ведатели по пустошам не ходят. Они по храмам своим сидят, про вечное думают… Правда, бывает, что и странствуют от храма к храму, жертву выискивают, мрачно подумала девушка, но то все полунищие, этот же – не из таких, сразу видно. И шапка у него совсем другая. Ведателя всегда по шапке заметно.
– Ну же! – махнул ей рукой всадник на тарпе. – Я тебе ничего не сделаю, женщина. И в уплату ничего не надо, ты мне без надобности. Историю свою расскажешь и тем меня в дороге развлечёшь. Скучные здесь места, тоскливые, – уронил он безразлично.
Сердце дрогнуло. Что‑то тут не так, ох не так. Он возьмёт её с собой задаром? Девушка теребила свободной рукою лестницу, медля взбираться.
– Ладно, – он вроде пожал плечами там, наверху, – ждать мне некогда. Делай, как знаешь… Если смелости хватит.
Лестница скользнула обратно, и Маритха задохнулась от страха.
– Да, – уронил он напоследок опешившей девушке, – у тебя будет случай амулет свой испытать. Я в пути горакха слышал. Отсюда пока ещё далеко, но в округе бродит. Может, и не один…
– Стой! – завопила она, сама не своя от страха. – Я ж как раз собиралась… узел только некуда деть… руки заняты, – частила скороговоркой, опасаясь окончательно обидеть нежданного спасителя.
Жизнь‑то её куда ценнее платы. Любой притом.
– Узел, говоришь? – насмешливо протянул всадник. – Лови! Привязывай.
Маритха поспешно ухватила сначала лестницу, потом ещё и верёвку. Сбросила рукавицы, стынущими непослушными пальцами кое‑как привязала свой мешок с поклажей. Все, что к концу пути осталось. Узел унёсся наверх, и девушка, тяжело отдуваясь в толстых меховых одеждах, старательно полезла по крутому боку тарпа, опираясь на узлы в ремнях, цепляясь за длинную шерсть. Схватилась за протянутую руку, оступилась и чуть не скатилась обратно на землю, но незнакомцу все же удалось втащить её наверх. Он сразу же усадил девушку позади, под прикрытие просторных носилок. И, как она ни старалась, самого всадника толком разглядеть не удалось.
Тронулись. Высунувшись, Маритха взглядом проводила громадную бурую тушу мёртвого тарпа на мёрзлой земле. Не иначе, это ветры пустоши, ищущие жертву, надоумили её старика того проводником взять. Девушка вздохнула. А кого ещё, если больше никто не соглашался Бараху покидать до Первого Солнца? Потому и выложила она последние свои сокровища, чтобы жадного до золота старика соблазнить. А что было делать? Вот останься Маритха в том маленьком городишке на долгие сорок дней от Последнего Заката до Первого Солнца – и неизвестно, как бы жизнь её повернулась. А что в этом мире хуже неизвестности?
Уж больно этот тощий хозяин гостевого дома на неё смотрел… И тот ещё, из хранителей Покровителя Барахи, глаз на неё положил, не иначе. Она ведь пока что ничья: нет у неё ни мужа, ни своего покровителя. Сама по себе, а значит, бери, кому не лень, горько подумала Маритха. Как тут уберечься? Кто будет спрашивать? А Игану потом как на глаза явиться? Вот и ухватилась за старика, будь тарп его десять раз проклят, и старый болтун вместе с ним. Чуть зря не пропала. А сейчас её судьба опять… ну, почти прямая, если незнакомец не соврал и задаром в Табалу доставит.
– Любопытно, – раздалось впереди.
Маритха вздрогнула. Незнакомец ворвался в её думы, будто подслушивал. Не в первый раз уже. Странный он, что и говорить. И даже головы не повернул, только голос возвысил, чтобы ветер, задувавший вбок, не унёс его слова.
– Так что же случилось?
– Старый тарп оказался, наверно, – осторожно сказала Маритха, поглядывая на его спину из прорези в меховом пологе носилок. – Или больной. Я в них ничего не смыслю. Я из Южного Предгорья. У нас тарпы не такие большие. И шерсти на них столько нету. Землю на них пашут, – на всякий случай добавила она, чтобы незнакомец во вранье её не заподозрил и не вздумал снова в пустоши оставлять.
– А ты, значит, из города? – тут же спросил этот странный всадник.
– Ага, – небрежно кивнула девушка в его спину.
– Так откуда?
Она недовольно поморщилась. Уловка не удалась.
– Из Ашанка́ра.
Маритхе привиделся дом, которого у неё уже нет, крошечная комнатка над отцовской мастерской, что она делила с Ни́хой, старшей сестрой… А когда отец отдал Ниху сыну торговца шкурами я́хи, Маритха осталась в своей каморке одна. Теперь уже надолго. Три года минуло, как её за Игана сговорили… Ага, сразу после Больших Холодов, что дома совсем не так суровы, как здесь, в горах.
Девушка поёжилась, несмотря на то что за этой меховой завесой да на тёплой спине тарпа было поуютнее, чем в худых носилках старика, рассохшихся и проконопаченных чем придётся, да ещё пропитанных едким запахом какого‑то варева. Старик и не подумал с ней свою снедь разделить, однако это и к лучшему, если на вкус она не лучше, чем на запах. Маритха отогревала над маленьким жаро́вником сухие лепёшки ича́нди, аж звеневшие на морозе друг об друга, и давилась ими, для утешенья представляя счастливое, изумлённое лицо Игана, ожидавшее её в конце пути.
– Что ж, и это понятно.
Девушка так и подскочила на уютной спине зверя. Её сморило, пока незнакомец помалкивал, и родное обличье Игана грезилось уже в полудрёме.
– Что? Что… тебе понятно?
– Многое, – бросил он перед собой.
И странное дело: говорил незнакомец вроде тихо, но слова его перекрывали ветер, гудевший над пустошью. А Маритхе приходилось все время голос возвышать, даже в горле скреблось.
– Зачем тогда все время спрашиваешь, раз и так ясно? – набралась она смелости.
Вряд ли он теперь её наземь выкинет. А сама она… уже в носилки залезла, так что и так и так платить придётся… Деваться некуда.
– Некуда, – согласился незнакомец. – Но пока я всего лишь спросил, откуда ты, Маритха, и что с тобой случилось в пустоши. Помнится, ты меня развлечь обещала…
Маритха почувствовала, как её нижнюю рубаху сразу пропитало потом. Но не оттого, что «развлечь обещала».
– Я не… – Она захлебнулась воздухом в своём закутке. – Неужто это я в голос… что мне деваться больше некуда? Прости тогда… я не хотела… обидеть… Я в голос? – тревожно и требовательно переспросила девушка у его спины.
Не оборачиваясь, спутник отрицательно качнул головой.
– Тогда как? Как ты это? Догадался?
Он вновь покачал головой, направляя тарпа в обход очередной расселины.
– А как?
Незнакомец молчал, нагоняя на Маритху все больший страх.
– А как узнал, что меня Маритхою зовут? – выдавила она. – И как тебя… называть? А?
Вытянула руку сквозь прорезь в пологе, намереваясь толкнуть его в спину, поскольку ответа так и не дождалась, но в последний миг боязливо отстранилась.
– Ты кто? – просипела она, внезапно охрипнув. – Откуда все знаешь‑ведаешь?
«Неужто Ведатель?» – только успела подумать.
– Да, – качнулся вперёд незнакомец.
Ну что за худое счастье! Старик этот! Тарп его облезлый да больной! А теперь ещё хуже: она одна‑одинешенька посреди мёртвой пустоши с Ведателем!
– А почему ты боишься, Маритха? – Незнакомец вдруг обернулся, наклонился ближе к отверстию в пологе. – Неужели я так страшен? – спросил насмешливо.
Девушке удалось даже немного разглядеть его черты в здешнем полумраке. Молочные Полосы, сиявшие над здешними местами в Холода, сегодня так и переливались в небе, благоприятствуя её любопытству. А диск Большой Луны всегда необычайно ярок в дни вечной ночи. Даже лёгкая пелена, укравшая его край, почти не застила свет.
Ведатель оказался не так уж стар. Даже совсем не стар. Вроде бы. Между высокой остроконечной шапкой, надвинутой по самые брови, и шарфом, скрывшим нижнюю часть лица, она не заметила ничего необычного. Кроме одного – наличника у него не было, а в эту пору тут без него никто по пустошам не бродит. Если б новый спутник не признался, что Ведатель, Маритха б и не заподозрила…
Незнакомец тоже разглядывал её, щуря и без того узкие глаза.
– Так что же? – переспросил он. – Чем я так страшен, женщина?
– А ты правда Ведатель? Или шутишь? – взмолилась она. – Не шути так надо мною!
В ответ он только хмыкнул и вновь повернулся к холмам.
«Ну, а чего надо мной смеёшься?» – неприязненно уставилась девушка в его затылок.
– Нравится пугать таких, как ты, Маритха! – Незнакомец рассмеялся так же хорошо, как в самом начале, при встрече. – Надо же, как вы все боитесь Ведателей! А чего страшитесь? Что выведают тайны ваши сокровенные? И только? Да у кого их нет! У кого не припрятано хотя бы несколько потаённых мыслишек! Или ещё похуже, дел, тайно сотворённых…
Всадник на тарпе вновь обернулся. Казалось, незнакомца развлекает её страх.
– А ты чего боишься? Кому нужны твои маленькие страхи? Поверь мне, женщина: они так малы, что никому до них нет дела. И не будет. Как и до твоей судьбы. Так чего же?
Девушка старалась унять расходившиеся в голове мысли, а они, как назло, приходили незваные и лезли наружу. О том, как Ведатели вытягивают чужие Нити по капле, забирают чужую силу. Капля за каплей… Как воду из подземных колодцев.
– Забирают Нити! – хмыкнул её спутник. – Да у вас в Ашанкаре какие‑то жуткие слухи ходят!
Он просто забавлялся её смятением!
И Маритха разозлилась, так и не позабыв, однако, за злостью своего страха.
– Ничего не слухи! Я сама видела, своими глазами! – горько швырнула в его ненавистную спину. – Вот этими глазами! Видела, как мать моя умирала! Да!.. Целый год смотрела! Песчинка за песчинкой унесло её красоту, её удачу… а потом и все остальное… Я видела! Как она по дому бегала все равно что безумная… и ни где не могла найти покоя! Каждый день от нас все дальше уходила! И все повторяла, как будто одна‑единственная забота её скребла! «Он придёт. Он не может снова не прийти, и тогда я попрошу у Бессмертных не отрезать моей Нити!» Вот так и говорила, что ни день то же самое!
Девушка принялась яростно стирать слезы, просившиеся при одном только воспоминании о том чёрном дне, когда хмурый высокий старик с короткой чертой меж бровей и седыми космами, лезшими из‑под белой высокой шапки Ведателя, вступил на их крыльцо.
Отец Маритхи захотел призвать Бессмертных для освящения будущего супружества Маритхи и Игана, сына торговца с соседней улочки. Такой сговор уже не порвёшь так просто, не сломаешь. Пускай даже сгинет без известия кто‑то из наречённых, все равно долгих восемь лет надо выждать, пока не наступит черед зазывать в дом нового супруга. Вот потому‑то в жилище над мастерской и ждали Ведателя из Храма, что на холме за городом…
А пришёл другой, чужой. Какой‑то странствующий старик, нашедший на ночь приют в здешнем Храме. Мать Маритхи даже губы поджала: столько снеди, столько золота в Храм снесли, а оттуда даже явиться не соизволили. Прислали взамен какого‑то полунищего странника. Таких немало по всей Великой Аданте. Места им в Храме, что ли, не находится? Носит из города в город, как придорожную пыль. Таких бедняки только жалуют, потому что они платы большой за дела свои не берут. Ещё бы, если б дочка была из семьи Покровителя Ашанкара или торговца какого богатого, сам Первый Ведатель пришёл бы, не поленился. Или уж кто‑нибудь из Вторых, не меньше, а не этот, почти нищий.
«Нищий». Так она и шепнула мужу, и Маритха хорошо расслышала, потому что стояла рядом. Старик ещё от дверей не отошёл, далеко от Маритхи стоял, не услыхать. Но расслышал и он. По‑своему, не по‑человечески, внутренним чутьём. Кинул недобрый взгляд, презрительно скривился, потом заперхал скрипуче так, жутко – засмеялся.
«Это так ты гостей принимаешь, что в дом привела твоя же нужда, твоё воспрошение? Так, женщина? Велика же твоя милость! – заперхал он снова. – Тогда и от меня прими подарок, моё благословение этому дому! Но прежде… Дочь не виновата в твоей глупости, и потому я не откажу по справедливости свидетельствовать её союз перед Бессмертными. Да будет он свят и нерушим! – Ведатель воздел худые руки, торчавшие из широких рукавов его ветхого одеяния, на мгновение закрыл глаза, потом вперился в лицо несчастной женщины. – Твою же Нить проклинаю словом Ведателя. Она истончится и порвётся до срока. Не больше года пройдёт, увидишь! Таково моё знание о твоей судьбе, таково твоё наказание. Капля за каплей истечёшь, песчинка за песчинкой размечет ветром!.. Если меня не умилостивит время и опять не занесёт в этот город. Лишь тогда я вновь явлюсь под этой крышей!»
Он резко вскинул руку; приковывая к месту отца Маритхи, готового кинуться к гостю и просить, молить о снисхождении, потом повернулся спиной и исчез, не затворив дверей. Молчание немного постояло в душном воздухе, и люди один за другим потекли наружу. Какой уж праздник? Ушёл отец Игана со своим братом и двумя старшими сыновьями. Иган, виновато поглядывая на Маритху, потоптался немного и последовал за ними. Бочком выползла Ниха, старшая сестра наречённой, придерживая свой огромный живот. Хорошо ещё, прямо тут не разродилась от такого‑то…
Отец Маритхи скоро опомнился и кинулся в Храм искать оскорблённого старца, но след его уж потерялся в холмах за Ашанкаром. Несчастный умолял Первого Ведателя Храма вступиться перед Бессмертными, не отрезать Нить Судьбы глупой женщины, но получил отказ. Каждому – своё. Устами Ведателей говорят Бессмертные, их глазами глядят, их дар направляют. Они определяют, кому молиться в Храме, а кому по свету странствовать, кому носить богатые одежды, а кому до века бедствовать. Оскорбили старика – вот его и ищите, его и молите о прощении, только тогда вина будет оплачена. Никто, кроме него, теперь за эту женщину перед Бессмертными не заступится. Так сказал Первый Ведатель. А ведь отец ничего не пожалел, ни даров, ни денег, чтобы только увидать его, только говорить с ним, только воспрошение изложить.
И потянулись дни. Сразу ничего ужасного не случилось, но в маленьком домике над мастерской поселился страх. А потом мать начала таять. Сначала незаметно, затем, трепеща с каждым днём все больше, сильнее стала хворать. Не было сил, все тело изболелось, изгорелось. Маритха взяла дом под свою руку, потому что мать то в возбуждении бегала комнатушками, приготавливая все для скорого прихода Ведателя, то сидела неподвижно, с утра до вечера уставясь в одну точку, что‑то шептала. И так изо дня в день. Но старик не шёл, а время бежало. Он правильно увидел её судьбу. До года ей всего пары дней не хватило. Ах, мама, что же ты наделала… Да кто же знал, что они не только видят судьбу человеческую, а и менять могут… проклинать… Ах, мама…
– Чушь!
Пробудил Маритху от воспоминаний тот же насмешливый голос. Она и не сообразила, что всхлипывает у него за спиной.
– Горячечный бред глупой женщины!
Как же она его ненавидит! Как ненавидит! Почти как того старика.
– И ты думаешь, Маритха, что у этого глупого обидчивого старика на самом деле была такая сила? Такая недоступна почти никому из смертных!
Как же она ненавидит… Маритха непонимающе качнулась, когда до неё добрался смысл его последних слов. Зачем он хочет её запутать? Как будто она собственными глазами не видела, собственными ушами не слышала.
– Как это – никому? Он сказал – и она умерла! – яростно бросила девушка в спину Ведателю, в его дорогое одеяние, что, наверно, и давало ему право издеваться над бедной девушкой, встреченной в пустоши.
– Простые Ведатели не так сильны, как ты думаешь, женщина, – качал головой незнакомец, не давая себе труда обернуться. – Они лишь видят, да и то – не всегда! И далеко не всё! – Он хмыкнул. – И далеко не все из них.
– Она умерла! Умерла она, понятно тебе?! Или ты не слышишь, что говорю!! – зло выкрикивала Маритха.
– А теперь меня послушай: это был всего лишь простой старик… простой Ведатель. И ему не по силам чужие судьбы менять, чужие Нити рвать по своему желанию. Не по силам, Маритха! Ты слишком хорошо помнишь и день тот, и гостя этого – я мог ясно различить старика в твоих образах. Достаточно, чтобы видеть. Так же, как тебя сейчас. – Он обернулся, глаза сощурились до щёлок, словно ему на морозе смотреть неловко. – Он не столь могуч, сколь ловок, как многие его собратья. Не зря годами странствовал по Великой Аданте.
– А как же… как же…
Сбитая с толку девушка не знала, что и думать. Уверенный и вечно насмешливый голос как‑то быстро переложил все, что она знала, на иной лад. Против воли Маритха слушала своего попутчика, позабыв про свою к нему ненависть.
– У твоей матери уже тогда был недуг. Вот его‑то старик и увидел, а дальше всласть попользовался знанием. В месть его обратил.
Ведатель умолк, но Маритха не смогла разлепить непослушные губы, чтобы спросить…
– Одно здесь правда – не будь его пророчества, женщина бы дольше протянула, гораздо дольше. Она сама себя по капле выпила, Маритха, Сама себя так быстро погубила. Старик лишь камень толкнул. Вот и обвалилось.
«Откуда же ты знаешь?» – ломала голову девушка.
– Знаю, – сказал он. – Знаю. Уж поверь мне.
И она поверила тотчас. Он знает. Да, знает. Все они, Ведатели, связаны. Все дела друг друга им ведомы. Только вот зачем их попутчице случайной открывать? Проклятый, проклятый старик! Ненавижу! Ненавижу! И ведь никакой ему выгоды с выходки злой! Никакой!
– А вот тут ты ошибаешься, женщина, – опять раздался надоевший голос.
Как же глупо она попалась, связавшись с Ведателем! Ни словечка, ни мыслишки от него не утаишь. Как будто совсем голая, да ещё в такой мороз! Надо про себя повторять слова какие‑нибудь простые, вот, например…
– А хочешь ему отомстить, Маритха? – внезапно уронил Ведатель.
Девушка застыла, сразу позабыв о своём намерении мысли от чужака прятать.
– А как? – осторожно спросила она у спины, маячившей в прорези меховой завесы.
– Так хочешь? Или нет?
– Как? – настойчиво повторила Маритха.
– А это уж совсем не твоё дело. – Он хмыкнул вновь, как будто весь их мучительный… дурацкий этот разговор несказанно его забавлял. – Так хочешь или нет?
«Все они – одно. Скажу, что хочу, и этот меня тоже проклянёт, как старик мою мать…» – не успела она удержаться.
– А скажешь «не хочу» – я твой обман издалека увижу, – подхватил он невысказанное. – Кажется, ты вовсе не глупа, а ничего так и не уразумела. Мне совершенно нет дела до какого‑то старика. Что и кому он сделал – тоже не моя забота. Тебя пожалел, Маритха, потому и предложил.
«Пожалел…» Не жалеют с таким холодом в голосе. Не жалеют с издёвкой! Да ещё первых встречных. Нет, тут что‑то другое скрыто.
– У меня правда ничего нет, – нерешительно протянула Маритха, не зная, что ему ответить. – Кроме меня…
– У тебя вообще нет ничего, что бы мне пригодилось, женщина. Потому не суши понапрасну свой разум. Так желаешь или нет?
– Нет, – против воли выдавила девушка и тут же пожалела.
– А как же иначе! Столько лет свой страх лелеяла – сразу не отбросить, – усмехнулся незнакомец.
– Первый в Храме Ашанкара сказал: каждому – своё, – безжизненно прошелестела Маритха, отчаянно сожалея о своей глупости.
Подумаешь, Ведатель. И правда – чего уж бояться‑то? Однако боязно…
– Да, – его высокая шапка качнулась вперёд, – каждому. Твоя мать своё получила. Ты, я вижу, тоже. И ему, старику твоему, тоже обрести своё… было бы полезно. Ты зря отказалась, Маритха. Щедрость в нашем мире – вещь редкая. Вряд ли кто‑нибудь ещё предложит тебе подобное. До самого конца.
Такая редкая, что в неё не верится, подумалось Маритхе. И никогда не поверится.
– Ведь я‑то от него благо получила, – упрямо качнула она головой. – Он наш с Иганом союз освятил, не отказался.
– Открой глаза, Маритха!
Ведатель рассмеялся. Так же хорошо, как в самом начале. Без едкости и презрения, открыто, беспечно. Как почти никто никогда не смеётся.
– До чего же ты глупа, если веришь в свои слова! – Внезапно, словно дубиной, огрел он девушку, уже было заслушавшуюся. – Освятил, говоришь? И где он, твой Иган? Освятил? И почему тогда ты в пустоши, а не в постели с мужем? Отчего не нянчишь первенца, а рвёшься в Табалу, пограничный город, где находит приют всякий сброд?
– Его отец послал! – вскрикнула Маритха. – За золотом!
Этот человек отнимал у неё последнее, что осталось в этом мире, её Игана. Отнимал то, что никто не в силах отнять, потому что подарено Бессмертными, и теперь её навсегда. Её, целиком и без раздела.
– Табала, женщина, не тот город, где свято чтят традиции, взлелеянные в Храмах. И Ведатели, что там обретаются, не похожи на других. Они… – хмыкнул опять незнакомец, – практичнее. Хитрее. Оказавшись там, я не стал бы надеяться на слова, сказанные три года назад в Ашанкаре.
– А ты из Табалы? – с трудом выговорила девушка, не желая понимать остального.
– Нет.
– Тогда откуда знаешь?
– Бывал. И не раз. Сама увидишь.
И больше ни слова.
Теперь Маритха уже не могла успокоиться. Встревожил, взбередил все раны, все тёмные подозрения и замолчал! Она ведь и сама все гадала, с чего бы отец Игана решился так нежданно услать её наречённого, да ещё в такую даль, будто во всей Великой Аданте не нашлось другого места. Зачем ему пытать удачу далеко в приграничье? Ведь Игану и так причитается половина мастерской отца Маритхи. Да ещё половина дома. Вот как принесёт вместе с ней дары в Храм Бессмертных, так все это ему и отойдёт. С чего вдруг торговец так озаботился судьбою младшего сына, когда все только про старших и думают?
Маритха мерно покачивалась на тёплой спине тарпа, но сон больше не шёл, как ни гнала она непрошеные мысли. Даже заёрзала, так захотелось спросить у спутника… Нет, не надо. Хоть бы словечко…
– Ведь ты же не глупа, совсем не глупа, женщина. Тебе ли не знать, что Ведатели редко дурные вести вслух возглашают. Кто же захочет родниться с такой семьёй, как ваша? После такого пророчества? Кто захочет взять на себя чужое проклятие? Отец твоего наречённого не захотел, сам он – тоже. Никому не нужно такое счастье. Лучше бы старик не освящал вашего союза, помилосердствовал. Тогда твой Иган взял бы себе другую, а не бежал бы в такую даль. В Табалу скрылся, на самый край света, надо же!
– Он не такой! Он обещал! – почти простонала Маритха.
В ответ незнакомец только рассмеялся, равнодушно, мертво. Так, что кровь заледенела, а в пустоши и без того студёно.
– Он не мог меня обмануть, – беспомощно повторила девушка. – Он слово дал перед Бессмертными. И потом перед Храмом обещал, что вернётся.
– Значит, тебе не о чем беспокоиться! – снова насмешничал Ведатель. – Но почему ты не ждёшь его в Ашанкаре, а бродишь по пустоши? Зачем тогда отправилась за ним, в далёкий путь?
– Мне негде было ждать, – процедила Маритха.
Отец её умер полгода назад, и муж Нихи, старшей сестры, взял под свою руку весь дом и мастерскую. Он не стал её продавать, нанял человека, не такого уж знатного мастера, как отец, но дело понемногу шло. Маритхе из этого всего ничего не досталось. Пока Иган не вернётся и права свои не объявит. Женщине только то полагается, что при муже перепадёт. Таковы законы Бессмертных. А до тех пор, пока Иган не отыщется – жить Маритхе при родичах в бывшем отцовском доме… а теперь уже сестры… да не сестры, а мужа её. Она там почти как прислуга. А как ещё пять лет пройдёт и истечёт срок сговора, так она ни с чем и останется, служанкою Нихи. Сестриных детей будет нянчить, мужу её угождать. Если кто‑нибудь не подберёт. А кому такая нищая нужна? Вот и решилась она в Табалу пробираться, Игана разыскивать.
– Что же не передала ему весть через родных? Зачем сама в путь тронулась?
– Отец его сказал – не шлёт вестей мой Иган. А сам имеет ли от родичей – никто не знает. Уж слали ему весточки, слали…
Незнакомец только воротом всколыхнул, но ничего про это не сказал, хотя Маритха вся в слух обратилась. Вместо этого:
– Не женский путь. И как ты решилась, Маритха? И чем ты только всем им платила: проводникам, торговцам, хранителям?
Маритха вспыхнула. Решилась она на этакое дело от отчаяния. Когда муж Нихи начал одаривать её непрошеными взглядами да ещё когда застал одну в кладовой… Хорошо, что Ниха тут же рядом случилась и шум услыхала, да плохо, что ни одному словечку сестры не поверила. Злобу затаила. Вот с того дня и началось у сестёр… Хуже смерти такая жизнь. Однажды Ниха бросила в пылу ссоры: Маритху она в доме не оставит, даже прислужницей, если Иган за наследством не явится. Оставшиеся пять лет истекут – и выгонят вон. Пускай на улице тот подбирает, кому эдакая понадобится.
Да что ж это такое – как ни держи тайные мысли, а нет‑нет и мелькнут, выскочат из закоулка, как ночные злодеи!
А этот Ведатель, он… да, он все знает, все видит. Наверняка увидал и эти мешочки с золотым песком, что Маритха нашла, когда комнату родительскую прибирала. Как положено, на третий день, как мать схоронили. Разрезала соломенный тюфяк, чтобы по‑новому набить его дряхлое нутро, и вдруг к её ногам упал мешочек кожаный, и тут же другой. Никого ведь рядом не было… вот Маритха и не удержалась, припрятала, ничего отцу не сказала. До самой его смерти молчала. Откуда у матери столько песка золотого оказалось, ей было неведомо. Но от матерей не остаётся наследства, стало быть, и спроса с Маритхи нет, и делить находку ни с кем не нужно, а в жизни разное случиться может. Вот и случилось. А откуда вдруг у матери богатство такое – девушке дела нет. Перед Бессмертными Маритхе в том ответ держать не придётся.
Незнакомец опять над чем‑то смеялся, но девушка в этот раз была готова и встретила его хохот со спокойствием, таким же ледяным, как пустынные сумеречные холмы, в которых затерялись двое путников. Пускай веселится, раз охота есть. И чему тут насмешничать?
– Вот уж не думал, что встречу такую, как ты, женщина! – уронил Ведатель.
– Какую это? – вырвалось против воли.
– В каком мире ты живёшь, Маритха? Ты давно уже не девчонка, ещё вчера игравшая на улочках Ашанкара. И ты не глупа. Вижу, что не глупа. А я не ошибаюсь. Но в жизни своей ты лишь раз обошлась без глупости!
Маритха было вспыхнула вновь, но злость её почему‑то растворилась, так и не закипев. Словно на морозе замёрзла. Это ведь не простой человек сказал. Это Ведатель. И всю её жизнь он видит намного лучше самой Маритхи. Всего один раз? Когда же? Против воли внутри копошилось любопытство.
– Когда золото себе оставила.
Девушка растерянно моргнула, уставилась сквозь прорезь в его спину. Нет, Ведатели это не люди, это какие‑то… это… Аж слезы навернулись. Сидит себе, под поступь тарпа качается, взглядом в сумеречные холмы уткнулся… Даже назад глянуть брезгует. Злые слова роняет. И что за дело ему до Маритхи, до судьбы её, однако нет… выпытывает, вытягивает, повеселиться хочет. Не попади она впросак с проводником да тарпом его, старым и больным, что свалился посередь пути да в придачу ещё хозяина насмерть задавил, и не было б у пришельца никакого права над нею издеваться.
Ведатель оглянулся, отогнул меховой полог небольшой рукавицей. Только сейчас девушка заметила, что поводья вольно лежат на спине тарпа, а руки незнакомца свободны.
– Я всерьёз, Маритха. Ничуть не смеюсь над тобой, – насмешка, видно, у него в крови, не то что в голосе. – Умно – лишь раз. Глупо – трижды. Первый раз – когда со своим золотом осталась у сестры в прислужницах да нахлебницах. Второй – когда тронулась в такую даль за бывшим наречённым. Третий – когда дала себя в пути столько раз обмануть, что твой кошель почти пуст. Как будто и не было твоего богатства. Один амулет против горакхов чего только стоит!
Да разве… Как же ей отцовский дом сестре оставить? Вот так, запросто? Да, в пути обманули, и не раз… Так ведь ей из Ашанкара ездить почти не приходилось. И ведь знала, что её надувают, обкрадывают, да сделать ничего не могла… Не сворачивать же назад с полдороги? Да и куда назад? Некуда. Сюда добралась – и то хорошо, так в чем же её глупость?
А то, что в путь тронулась… Да ведь нет у неё никого, кроме Игана, ни единого человека на этой земле. Что ей делать? Покровителя искать? Против Бессмертных это. Пять лет ещё ждать. Пять долгих лет. Ветром много песку унесёт. И золото может утечь меж пальцев. Как пришло случайно, так и уйдёт. Вот и решилась. Зато теперь она почти у ворот Табалы. Рядом с Иганом, только рукой махнуть.
– Нет в Табале твоего Игана, Маритха, – без тени сочувствия бросил Ведатель, оборачиваясь к меховой завесе, за которой скрывалась девушка.
Вот тут‑то она и застыла. Только руки противной мелкой дрожью затряслись. Всю дорогу девушка гнала саму мысль про то, что может так случиться. Верила, что тут её Иган, как в силу Бессмертных. А можно ли верить этому насмешнику?..
– Не хочешь – не верь, – беспечно ответствовал Ведатель, отворачиваясь. – Но ты напрасно обыщешь весь город. А когда закончится последнее золото и медь в твоём кошеле – попадёшь на Улицу Любви. Если повезёт. Все‑таки постоянный заработок.
Зимний ветер со свистом носился по сумрачной мёрзлой пустоши.
Сердце упало в глубокую яму. Маритха даже подумать не могла, что будет делать дальше. Ответа все равно не найти. Нет, она будет Игана искать! Что бы ни сказал первый встречный Ведатель.
– Его нет в Табале, – ворвался в уютные носилки ненавистный голос.
– А где он? Где тогда? – прошептала она сквозь слезы.
– На Той Стороне. Далеко, – голое сделался задумчивым. – Отсюда плохо видно. Там много… словом, не все отсюда видно. Даже мне.
– На Той Стороне, – безвольно повторила девушка, хоть губы отказывались повиноваться.
– Разве отец его не за золотом посылал?
– Да… Но… – Она запнулась. – Не туда…
Та Сторона. В Ашанкаре про те края лишь сказки разные ходили. Однако чем дальше путь Маритхи поднимался над родным Предгорьем, земля за Пограничной Расселиной придвигалась все ближе.
Пришлось не только много всякого услыхать, а и увидать тех, кто там уже побывал. В Барахе ей таких немало повстречалось. Жаль только, не из таинственных ади́ка, как тут тамошний народец кличут. Адика к нам сюда не ходят, говорили в Барахе, да и там, за Расселиной, настоящих людей чуждаются. Зато тех, что переходят на Ту Сторону и в посёлках золотодобытчиками промышляют, в маленьком городке осело немало.
Не так давно Маритха узнала, что её золотой песок, такой чистый и крупный, совсем не из пограничных пустошей близ Табалы. Нет, конечно, и тут есть золото, говорили местные, и последний проводник её тоже как‑то про то обмолвился, только там больше всякий сброд ошивается, да ещё злодеи пойманные, осуждённые Верховным Покровителем Великой Аданты добывать для него драгоценный металл. Однако золота там – крупицы, а для тех, кто не побоится перейти на Ту Сторону… Тут рассказчики всегда мечтательно улыбались.
Рассказывали в Барахе и про другое чудо – быструю воду, что разливается прямо поверх земли, пенится, ревёт и, кроме настоящего песка, несёт целые россыпи золотого. Маритха лишь дивилась. Где это видано, чтобы колодцев не рыть, с трудом извлекая подземную влагу? Так было всегда. В родном Ашанкаре простому человеку и набрать‑то больше двух шэ́ за день невозможно. Такая вода сверх положенной меры стоила добытчику не то что втридорога – десятикратно. Уж слишком медленно сочилась она из‑под земли.
Маритха сама дважды в день ходила к колодцу с толстыми бурдюками, отмечалась в глиняных табличках учётчиков, платила положенное, едва снося их шуточки. Некому её защитить. А и было бы кому, все равно никто не стал бы с учётчиками Покровителя ссориться – великую беду накликать можно.
И подумать только, совсем недалеко от Ашанкара, около Хе́дресе, вода подходила так близко к поверхности, что почва аж сочилась влагой. Что ни ткни туда – вырастет! И никто не расплачивался по «черным» табличкам, набирая воду из колодцев. Оттуда привозили ича́нди, крошечные серые зерна которого почти как золотой песок для всей Великой Аданты, а ещё земляные пузыри с вязкой волокнистой мякотью, и ещё… Там были настоящие деревья!
Маритхе суждено было видеть это чудо лишь раз, минуя Хедресе по дороге в Ча́ру – не зря‑таки в свой длинный путь отправилась. Деревья… Их хорошо было видно от дороги. Длинные узкие бурые листья свисали с верхушек почти до самого низа. А узловатые стволы торчали из земли, извиваясь… как люди в корчах. Вот они, настоящие деревья! Раньше Маритха только покупала пше́р, вязкое тёмное сладкое варево из огромных листьев. Его хоть и трудно глотать, да во Время Холодов без таких запасов тяжко. Чем силы укреплять? Теперь вот и сами бурые громадины пришлось повидать. Говорят, где деревья, там воды не много и не мало, в самый раз. Они пускают свои корни на границах пустошей и зыбунов, как в Хедресе. Такие земли в любые времена ценились выше золота. Ещё бы, в нашем мире их так мало!
Здесь тоже не было деревьев, лишь низкая кустистая поросль, и та затерялась давным‑давно, осталась ниже в холмах. Зато в Нагорье ей частенько попадались расселины, откуда слышался рёв. Это вода, говорили её проводники и попутчики. Это вода. Девушка поначалу не верила, потом как‑то раз сама увидала. Уж больно трещина велика была. Может, там, под землёй, потоки тоже полны золота? Как на Той Стороне? Да никак не достать.
Сколько девушка слышала про большую воду, что несёт золотые песчинки, а в мысли даже не постучалось, что Иган… что не в Табале он… И напрасно Маритха так спешила. А теперь… что ей делать, как дальше быть? Да и что с наречённым стало? Она помнила виденных в Барахе золотодобытчиков, их шрамы да уродства, их глаза отчаянные. А у кого и совсем безумные. Они молчали, словно полный рот земли напихали. Вокруг говорили за них, расспрашивали, но люди оттуда всегда скупы на слова, усвоила Маритха.
Земли, запрещённые Бессмертными, под самым боком у Великой Аданты и её Покровителя… Дикие люди адика, твари разные, иногда и пострашнее горакхов. Как же там её Иган? Где он?
– Неплохо, Маритха. Намного лучше, чем ты сама. И очень далеко.
Девушка вздрогнула.
– Но его ещё можно найти, – продолжал незнакомец, – можно вернуть.
Замолчал, воруя последние крупицы её спокойствия.
– Но этого не сделать, сидя в Табале, женщина, – уронил он напоследок, окончательно раздавив Маритху.
«Можно вернуть», вслушивалась она, «можно найти». На миг надежда опять вспыхнула в сердце. А он… До чего же он злой! Девушка, давясь слезами, отпрянула в глубь носилок. Нет надежды. Кончились её силы. Кончилось золото. Надо было и второй мешочек прихватить, удалось бы, может, в Табале осесть. К чему было там его прятать, если и вернуться‑то не удастся. Такой путь одолела, чтобы тут и сгинуть, чтобы пропасть. Нет у неё сил, нет больше храбрости, нет золота.
– Я не могу… отправиться туда, – прошептала она.
Но он услышал. Меховой полог отогнулся, и холод ворвался в её убежище, заставив задохнуться и снова поднять до самых глаз тёплый наличник.
– Там не так страшно, как ты думаешь, – уже мягче сказал Ведатель, будто человек в нем прорезался. – Но правда в том, что ты действительно не можешь туда отправиться. Знаешь, сколько нужно заплатить за право перейти Пограничный Мост? А что тебя там ждёт? И где искать будешь? К Ведателям пойдёшь? Тебе нечем отблагодарить их, и потому никто с тобой даже не заговорит! Не посмотрит в твою сторону!
Оказывается, чтобы на Ту Сторону уйти, тоже нужно золото выкладывать! Эх, да к чему все эти разговоры. Маритха и сама понимает – нечего ей там делать. Нет сил, нет смелости. Золота нет.
Но Ведатель не отвернулся вновь к дороге, хоть тарп его продолжал себе мирно брести хорошо ведомым ему путём.
– Второй раз спрошу тебя, женщина. И будь в этот раз благоразумна. Такие, как я, не часто предлагают подобное таким, как ты. Хочешь ли ты вернуть своего Игана?
Маритха судорожно сглотнула. Сомнение камнем легло на сердце. Девушка кивнула в темной глубине носилок, боясь уронить хоть слово, спугнуть удачу. Но он услышал.
– Я могу тебе помочь.
Она дёрнулась даже привстала.
– Но у меня ничего нет, – повторила, как давеча. – Кроме меня…
Незнакомец рассмеялся. Своим хорошим смехом, обнадёжив Маритху.
– Такое счастье мне не нужно, – тут же осадил он её ещё раз. – У тебя вообще нет ничего, что мне захотелось бы получить.
Девушка едва успела закусить губу, как он продолжил:
– Зря обижаешься, женщина. Речь не только о тебе, почти любому я сказал бы то же. Потому предлагаю помощь без выгоды для себя, а не в обмен на любую из тех малостей, что в твоих силах дать мне.
Без выгоды… Чего же он хочет, метался ум Маритхи, выискивая подвох.
– Не ищи, Маритха, – рассмеялся он мягко и беззлобно, заставляя её путаться в своих мыслях. – Не найдёшь. Потому что нет ничего. А путь мой и без того лежит на Ту Сторону и проходит недалеко от твоей цели. Но есть одно условие. Только одно.
– Какое? – хрипло выдавила она.
– Ты отправишься со мной. И не беспокойся, – предварил незнакомец её страхи, – рядом со мною тебе ничего не грозит. Останешься целая и невредимая. Я же обещаю не только найти твоего Игана, но и вернуть его тебе. Не думай, что это так просто, ведь он уже и думать забыл о Маритхе. И мечтает о другой жизни по возвращении в Аданту.
«И какой ему от меня прок? Только лишняя обуза в пути, – с горечью подумала девушка. – Чего же ему нужно‑то?» Но Ведатель услышал, как всегда.
– Таково моё желание. Моя прихоть. Мне скучно, а ты сумела меня развлечь. И думается мне, что не раз ещё в этом преуспеешь. – И добавил после того, как Маритху бросило в холодный пот: – Мне надоели твои глупые страхи, женщина. И повторять бесконечно, что тебе ничего не грозит, я не стану. Равно как и предлагать второй раз. Скажи мне только «нет», и мы расстанемся у ворот Табалы.
«Да, да, да!» Отчаянно хотелось закричать «да». Но разум отказывался верить в такую удачу. Никто и ничего просто так не делает. Так уж в мире заведено. И не Маритхе, да и не этому Ведателю менять законы Бессмертных.
– Неужели? – хмыкнул незнакомец, отворачиваясь. – У меня есть право на такую щедрость. И желание тоже есть. Пока. Но тонкой нитью оно уходит сейчас в песок. Не надейся, что я буду уговаривать тебя, женщина. Мне ничего не стоит свернуть со своего пути на день или другой по твоей надобности. У меня много времени, а скоро станет ещё больше. Но путь длинный, а быть моей спутницей не так уж легко. Ты в этом уже убедилась. Так что не думай, что для тебя все обойдётся совсем уж даром.
Маритха пыталась соображать побыстрее, но ничего не получалось. Не могла она найти подвоха.
– А что я должна тогда делать?
Ведатель кивнул, уже читая согласие в её сердце.
– Ничего. Отправишься со мной в Табалу. Уже недалеко осталось. В городе отыщешь себе жилище до Первого Солнца. На это в твоём кошеле ещё хватит. А когда наступит время собираться в дорогу, я сам тебя разыщу.
– Я поеду с тобой! – внезапно решилась Маритха, вспомнив о том, что кошель её почти пуст. И про Улицу Любви тоже.
Ей ведь и так и так – одно.
Ведатель снова обернулся. Необычайно сладко, певуче протянул:
– Ты не в пропасть бросаешься, потому не задерживай дыхания, женщина. Это не ты мне услугу делаешь, а я тебе. Твои беды не моя забота. Помни о том.
Девушка пристыженно завозилась в глубине просторного домика, уже выстывшего от холода. Задёрнула полог.
– Помни о том, – повторил вдруг незнакомец. – И держи рот закрытым. Никто не должен знать о нашем договоре.
– Это ещё почему? – Она не успела сдержать вызов в голосе и сразу горько пожалела.
– Мои дела, и моё право о них направо и налево не рассказывать, – отрубил Ведатель. – Кому какое дело, куда лежит мой путь? Как только рот откроешь – считай, разорвано наше согласие.
Она кивнула, зная, что он и так услышит. Без слов.
Громадина под ними между тем спокойно двигалась вперёд.
– Что это за пустошь! – напоследок сказал незнакомец. – Кишит людьми. И горакхами.
Маритха немедленно высунулась из‑за полога, пытаясь хоть что‑то разглядеть в сумраке над пустошью. Вверх по спине уже поднимался холодок, а руки противно дрожали в рукавицах. Ветер завывал сильнее, чем прежде, но девушка отчётливо услыхала близкий скрежет. А потом и увидала в серой мгле живого горакха.
Ей никогда не приходилось видеть их воочию, только слышать про них. Горакхи бродят поблизости от Пограничной Расселины, устрашая путников. Люди же, пришедшие с Той Стороны, рассказывали, что за обрывом этих тварей намного больше. Что и в жаркий солнечный день можно повстречать живое чудище, выползшее из своего подземного убежища на свет. Много народу гибнет, говорили они. А если пара‑тройка этих тварей соберётся, то и на громадного тарпа напасть не побоятся. Хорошо хоть, успокаивали девушку местные, в здешних пустошах они больше вечной ночью безобразничают, от Последнего Заката до Первого Солнца, в самый холод выползают. И чего они там ищут, неведомо. Наверху ведь в эту пору никакой добычи нет. Потому‑то в разгар Времени Холодов мало кто решится пойти в Табалу. Даже на тарпе вряд ли кто поедет. Разве что целый обоз соберётся, да и то за великой надобностью.
В небе как раз вытянулись ещё две жирные Молочные Полосы, раздвигая сумрак над холмами. Девушка с ужасом вглядывалась в горакха. Чудовище приближалось, потрясая своими огромными клешнями. Один, слава Бессмертным, подумала Маритха, превозмогая резь в слезящихся на ветру глазах. Вытянутое уродливое тело жалось к земле, опираясь на тонкие, изломанные посредине лапы, волоча длинный шипастый хвост. Вверх из спины вздымались упругие кнуты. Усы горакха, что так ценятся по всей Аданте, догадалась Маритха. Как близко!
Ох! Горакх вскинул тяжёлую голову да ещё полтела в придачу, взбрыкнул передними лапами. Усы яростно зашевелились, перекрещиваясь меж собою. Послышался тот самый скрежет, что и в первый раз. Только ещё громче. Девушку передёрнуло. И хоть в одиночку эта тварь и не решится напасть на тарпа… как говорили ей в Барахе…
Горакх заскрежетал опять и двинулся вперёд. К ним.
Маритха обмерла.
Чудище быстро покрыло разделявшее их пространство и замерло рядом с тарпом, вселяя в Маритху ещё больший ужас. Три пары стебельчатых глаз торчали впереди из‑под панциря, укрывшего неровными пластинами все тело. Девушка почувствовала дурноту. Все эти пары шевелились отдельно друг от друга на своих стеблях, выцеливая, верно, лучший кусок для трапезы.
Ведатель, как ни в чем ни бывало, продолжал гнать своего тарпа мимо зверя, а чудище торчало на месте, тарахтя усищами, тянулось в их сторону стеблями глаз, но не нападало. Маритха проводила горакха взглядом, не веря, что тварь так просто отстанет, и вдруг снова услыхала скрежет. Уже спереди. Сердце камнем нырнуло в яму. Нет, сегодня не её день, не Маритхи.
Из‑за груды валунов выползло ещё одно чудище. Подняло вверх усеянный огромными шипами хвост, изогнуло вперёд и, качая им из стороны в сторону, двинулось к ним.
Маритха взвизгнула. Голос сразу же сорвался.
– Не бойся! Горакхи тебя не тронут! – возвысил голос незнакомец, перекрывая набиравший силу ветер. – Не их надо бояться, Маритха!
Не их… Маритху немного отпустило, так верила она в его мощь. А кого же? Кого бояться?
Ей почудились иные звуки за ветром и скрежетом горакхов. С перепугу девушка их сразу не услыхала. Удары, вроде топот. Ага, вот окрик! Голос человеческий! И ещё!
Из‑за холма выскочило диковинное существо, и девушка уже успела испугаться ещё больше, когда поняла, что тела‑то два. Снизу – знакомый двуногий аи́нче с огромным носом, только уж очень лохматый, на спине – всадник в такой же лохматой шкуре. За ним посыпались по тропе другие всадники. Много.
Они сразу растянулись цепочкой вокруг второго горакха, и тот завращал хвостом с удвоенной силой. Не подступиться. Однако всадники тут же принялись швырять какие‑то верёвки или что‑то на них похожее. Не разглядеть как следует! Путь был закрыт этой схваткой, и Ведатель остановил своего тарпа. Маритха ёрзала от любопытства и нетерпения, но не решалась высунуться из‑за надёжного полога. Верёвки падали, скользя по панцирю, а двуногие аинче, направляемые своими всадниками, ловко отскакивали, уворачиваясь от клешней и хвоста чудовища, крутившегося посреди этой кучи тел. Схватка то приближалась чуть ли не к самому их тарпу, то откатывалась немного, однако не так далеко, чтобы уж ничего не увидать.
А как же другая тварь? Девушка таки извернулась, выглядывая назад из носилок. Впадина, из которой они только что выбрались, скрывала зверя от охотников, однако Маритхе с высоты было его хорошо заметно. Первый горакх танцевал на месте, видно, вовсе не собираясь нападать сзади на тарпа. На помощь своему приятелю тоже не спешил, точно к месту прирос. И дальше во тьму не уходил. Ну, точно, как чего‑то дожидался. Или как будто кто‑то привязал его невидимой верёвкой.
Девушка резко обернулась на истошный крик, вырвавшийся из шума схватки. Один из метателей повис в огромной клешне. Маритха не успела зажмуриться. За миг до того увидала, как остатки тела свалились вниз и были подмяты горакхом. Когда раскрыла глаза, то увидала лохматого зверя, потерявшего всадника. Он метался вокруг, усиливая всеобщую неразбериху.
Верёвки натянулись. Сразу несколько человек тащили их в разные стороны. Раздался треск, тотчас утонувший в криках, топоте и свисте. От панциря отделилась пара пластин и повисла. На чем они там держались, Маритха отсюда не разглядела, но нападавшие испустили нестройный радостный клич. В ход пошли короткие пики, с треском выстреливавшие из каких‑то толстых трубок, по трое хранителей на каждую. Люди пытались достать поражённого горакха в те самые места, что обнажились под панцирем. Остальные шумели и скакали как можно больше, отвлекая внимание зверя и выставляя его нужной стороною к стрелкам.
Раз! Верёвки опять натянулись. Горакх закрутился на месте, пытаясь их сбросить, и одну таки скинул. Попросту разорвал огромной клешней. Ах нет… Маритха вытерла слезящиеся глаза. Попросту вырвал у всадника, и теперь она тащилась за тварью. Однако и эти верёвки своё дело сделали. Пока зверь крутился, пытаясь высвободиться из пут, одна пика таки достигла цели. Хранители, поразившие тварь, тут же рассыпались в стороны, ловко уворачиваясь от хвоста, сметавшего все подряд.
Усы взметнулись вверх, резко опали и тут же встали снова. Жуткий скрежет, режущий уши, и есть крик раненого горакха. Теперь чудовище заметалось сильнее, пытаясь разнести все вокруг своими огромными клешнями. Всадники раздались, сейчас они даже не пытались напасть. Горакх неистовствовал. Вот он все ближе к тарпу, ещё ближе. Маритха так и не успела зажмуриться. Словно натолкнувшись на невидимую преграду, зверь подпрыгнул на месте и подался назад. Схватка вновь откатилась прочь.
И опять все повторилось: летели верёвки, люди с трубками сновали мимо горакха, пытаясь вонзить оружие в свободную от панцирного щита плоть. Удалось! Маритха захлопала в ладоши, забыв, что им далеко друг до друга в огромных меховых рукавицах.
Какая‑то тень проскользнула в сумраке мимо их тарпа, и девушка высунулась из‑за полога, презрев осторожность. Одинокий всадник, взявшийся неизвестно откуда, запросто направился к тому горакху, что все ещё без толку топтался в своей низинке. Человек остановился как раз между тарпом и чудищем, колыхавшим смертоносными клешнями. Горакх заворочался сильнее, потом почти застыл, только усы слегка дрыгались над закованным в доспехи телом. Потом чудище повернулось и неспешно отправилось восвояси. Назад, откуда пришло. Всадник смотрел ему вслед. Девушка, онемевшая от удивления, тоже.
Это же надо! Это ж!.. Горакх его послушался! Или сам ушёл? Что‑то не верилось, уж больно похоже было на то, что незнакомый всадник отпустил ту самую невидимую верёвку, на которой держали зверя. А зачем держали? И главное, кто на такое способен? Маритха тряхнула головой, ничего не разумея.
Послышался новый нестройный клич, и девушка вновь обернулась к схватке. Зверь уже отмахивался одной клешней, тяжело завалившись на вторую, но все ещё проворно вращал хвостом. Однако люди осмелели и все чаще приближались к чудищу, потерявшему подвижность.
Добить раненого зверя оказалось делом не таким уж трудным. Ожесточённый скрежет становился все слабее. Горакх в последний раз вскинул хвост, вывернулся набок и горой опрокинулся наземь. Усы все ещё подёргивались, но люди уже перестали суетиться; вокруг. Ждали, пока тварь затихнет.
Когда шум схватки улёгся и сменился свистом ветра да отдельными возгласами охотников на горакха, Маритха вспомнила про человека, что в одиночку прогнал другого зверя. Высунулась и сразу же спряталась обратно за полог. Всадник остановился совсем рядом, бок о бок с тарпом, ждал чего‑то. Он просто сидел в седле, даже не поднимая головы, чтобы разглядеть, что и кто там наверху.
Горакх тем временем затих. Люди спешились и занялись убитым зверем. Трое охотников направились к путникам на тарпе. Маритха съёжилась. Может статься, она слишком спешила, когда в ладоши хлопала. «Не их надо бояться, Маритха», – говорил её спутник про горакхов. Только сейчас вспомнилось. А ведь Ведатель ни одного слова не вымолвил с того самого мгновения, как из‑за холма появились всадники.
– Кто такие? – зычно справился один из троих.
– Путники, – уронил новый знакомый Маритхи, и его всегдашняя насмешка в открытую прозвенела над головами охотников.
– Вижу, что не горакхи! – резко бросил тот в ответ. – А то лежать бы вам рядом, – оглянулся он на тварь, от которой его люди уже принялись отдирать все ценное: усы и панцирные пластины. – Кто и откуда? Зачем в Табалу собрались? Давай отвечай!
За наличником, скрывшим его обличье, и коротким арчахом, таким же лохматым, как шерсть его зверя, ничего не разобрать, но этот охотник явно был главнее всех. И явно привык к ответам на свои вопросы, быстрым и коротким. И ещё привык наказы отдавать, подумала Маритха.
– Не вижу повода болтать посреди пустоши о своих намерениях, да ещё с первым встречным, – все так же насмешливо бросил в ответ ему Ведатель.
– А если первый встречный тебя от смерти спас? И спутников твоих заодно!
Охотник уже злился, но на этот раз сдержал себя.
– Не помню, чтобы тебя об этом просили, – услыхала Маритха, не веря своим ушам.
– Ладно, пускай! – Охотник уже кипел. – Прости уж тогда, что ваши жизни никчёмные сберегли!
Он постарался вложить как можно больше едкости, но до Ведателя в этом деле ему было ой как далеко. Получилось всего лишь грубо. А последний не замедлил тотчас кинуть вслед:
– Ты неоправданно высоко ценишь свои заслуги. За это тебя придётся простить… раз уж ты просишь.
– Говори, кто такой и откуда! – почти прорычал охотник. – Не то… я заставлю тебя!
– И как же? Вы броситесь на одиноких путников, как на того горакха? – сразу подхватил Ведатель. – Вряд ли Покровителю Табалы придётся по вкусу такой исход.
– Я Танга́р, волею Бессмертных и Покровителя Табалы – Первый его хранитель!
Маритха затаила дыхание. Как много ей сегодня в пустоши народу повстречалось, да все такого… непростого!
– И что же Первый хранитель Покровителя делает в пустоши так далеко от ворот Табалы? Охотится на беззащитных горакхов? Или путников?
– Да ты… – Хранитель двинул на тарпа своего лохматого зверя, казавшегося совсем маленьким рядом с такой громадиной.
– Довольно, Саи́с! – окликнул Ведателя тот самый незнакомец, что в одиночку ухитрился прогнать целого горакха. – Ты знаешь, зачем мы здесь.
Мановением руки он удержал хранителя на месте. Оказывается, вот он, главный среди охотников! Да ещё хорошо знакомый со спутником Маритхи! Этот человек незаметно выехал вперёд, встал рядом с Тангаром и его людьми, и девушка могла теперь рассмотреть его сквозь щель в своём пологе. Такой же, как и все, в лохматом одеянии на лохматом звере.
Ведатель ответил сразу же, и уже знакомая девушке едкость не исчезла ни из слов, ни из голоса.
– Равно как и твой… – он слегка запнулся, – помощник знает, что нашёл того, кого искал. Однако все равно задаёт глупые вопросы, ответы на которые очевидны даже для него.
– Так положено! – не удержавшись, рявкнул хранитель и хотел прибавить ещё что‑то, но был остановлен той же рукою.
– Хм… – хмыкнул Ведатель. – Как же я мог упустить? Раз положено, то продолжай. Ничего не забыл, хранитель?
Охотники заволновались не на шутку.
– Да я…
В одно мгновение вверх взметнулась та же рука, словно запечатав рот и Первому хранителю, и его людям.
– Спокойнее, Тангар, – звучный, но очень мягкий, необыкновенный голос его согревал Маритхе сердце.
А ведь сам этот главный ничуть не разозлился!
– Отдай то, за чем я пришёл, и ты сможешь продолжить свой путь, – так же мирно продолжал незнакомец на лохматом звере.
– Ты зря трудился. И твой хранитель со своими людьми старался зря, веря, что спасает нас от твари. У меня нет того, что ты просишь, Рава́нга, – уже серьёзнее ответствовал Ведатель.
– Ты лжёшь, Саис, – мирно, без видимого недовольства заметил охотник.
– Даже если так, что из того?
– Он  тебе не принадлежит, – убеждая, воззвал к нему таинственный победитель горакхов.
– Равно как и тебе, – уронил спутник Маритхи.
– Я верну его туда, откуда он был утерян! – уговаривал пришелец.
Ведатель легко рассмеялся.
– Боюсь, даже тебе не по силам такая задача. У меня нет того, что ты ищешь, Раванга!
Маритхе показалось, что она оглохла, даже ветер смолк. А холодный воздух сгустился до того, что вместо лёгких вдохов его приходилось глотать, как воду, и выталкивать наружу с усилием в груди. А потом он зазвенел. Или это у неё в ушах зазвенело? Тоненько так, нежно. Она помотала головой, сглотнула, как научилась делать в горах, чтобы прогнать сгустки воздуха, засевшие в ушах. Напрасно! Давило все сильнее. Заныли виски, а воздух ещё уплотнился. Девушка задышала медленнее, пытаясь захватить ртом побольше. Нежный звон в её голове перерос в визг, потом в вой. Она начала задыхаться и захрипела, хватаясь за полог. Кричать было поздно. Теперь уже не получится, нечем.
Вдруг все закончилось. И Маритха упала на спину тарпа, снова вдыхая привычную студёную свежесть. Вернулся свист ветра и окрики охотников невдалеке, отрывавших от горакха все самое ценное, пока их главные разбирались с путниками.
– Я чувствую – он здесь, – уверенно произнёс самый главный, этот Раванга. – И предвидел, что ты не захочешь с ним расставаться.
Раванга… Что‑то смутно знакомое чудилось за этим именем.
– Ты ничего не можешь сделать со мной, – легко бросил Ведатель. – Ты убедился вновь.
– Как и ты, – кротко согласился соперник. – Для того я и привёл с собой хранителей. Для того отвадил горакха, которого ты для них приберёг. Нетрудно было догадаться, зачем ты его придерживал. Тебе изменила обычная изобретательность.
– Я не таскаю с собой по пустоши целый отряд хранителей. Обхожусь тем, что есть.
Так что же, это Ведатель не разрешал уйти горакху? Маритха метнула в его спину изумлённый взгляд. Выходит, эти Ведатели ещё сильнее, чем она раньше думала!
– Однако перевес сейчас на моей стороне, – заметил охотник. – Вряд ли твоя спутница сможет противостоять им, – он тоже позволил себе усмехнуться. – И кто же она такая, Саис?
– Не много ли ты хочешь знать?
Если Ведатель и был недоволен, то не подал виду. И голос ничуть не изменился. А вот Маритха вздрогнула. Этот странный человек и её успел приметить? Это когда она из носилок высунулась? Или он тоже Ведатель? Она слушала, почти не дыша.
– Как хочешь, Саис… Как пожелаешь… – спокойно ответил охотник и вдруг громко спросил: – Женщина, как ты здесь очутилась?
– Лучше молчи! – быстро обернулся Ведатель. – И думай поменьше!
Но было поздно. Язык‑то Маритха ещё успела прикусить, да вспомнила уже и павшего тарпа, и старика несчастного, и добрую половину недавнего разговора. И тут же она услыхала своего спутника:
– Я нашёл её в пустоши и обещал доставить в Табалу. Как видишь, она всего лишь случайная попутчица. И дела твоего никак не касается…
– Не потому ли я слышу его  сейчас так явственно, – перебил пришелец. – Не потому ли, Саис? На тебе бы я мог и не заметить…
Он помолчал. Верно, прислушивался. Маритхе казалось, что внутри зажигаются и гаснут маленькие искорки. Такие же, как и голос этого Раванги, добиравшиеся до самого сердца. Но понежиться она так и не успела.
– Он у неё, – удовлетворённо сказал обладатель необыкновенного голоса. – Так, Саис?
– Ничего у меня нет! – закричала Маритха, едва высунувшись из‑за полога. – Не знаю я ничего, я просто в Табалу хочу! Мне только до Табалы добраться!.. Слышите?!
Новая напасть подстерегла ни с того ни с сего. И теперь уж Ведатель не защитит её от этих людей. Да и что защищать, если сам втравил? Вот почему он с собой Маритху взял: хотел на неё какую‑то вину свою свернуть, беззащитной девушкой в своих темных делах прикрыться. А… бывают ли у Ведателей дела‑то тёмные? Все‑таки между людьми и Бессмертными стоят… Но этот, он может. Точно может. И не страшно ему Бессмертных искушать? Ох, облило Маритху потом, а вдруг он в её узел подбросил чужое, что этому Раванге принадлежит, пока она на тарпа громоздилась? Вот сейчас его отпустят, а её заберут с собой эти непонятные люди.
– Раванга… – начал было Ведатель, но Маритха, не помня себя от страха, закричала снова:
– А если он мне что‑то подсунул, что у вас украл, то не виновата я! Бессмертными клянусь и своей Нитью клянусь – не виновата! Чем угодно поклянусь, только отпустите!
– Молчи, женщина! – властно бросил её спутник, и у Маритхи перехватило горло, ни словечка не выронить.
Девушка закашлялась и откинулась назад в носилках.
– Это всего лишь женщина, Раванга, самая обычная глупая женщина, чтобы доверить ей хоть что‑нибудь ценное. Разве ты не видишь?
Маритха заскрипела зубами сквозь кашель. Вот сейчас она отдышится, а потом…
– У меня нет того, что ты ищешь. Равно и у неё ничего не припрятано. Если хочешь, я даже сброшу вниз её жалкие пожитки, и пусть твои бравые хранители в том убедятся.
– Нет, – услышала Маритха уверенный голос. – Ты лжёшь, Саис. Я многого не слышу явственно, но не потому, что её Нить молчит, а потому, что ты ловко чинишь препятствия. Ты ведь не думаешь, что я не заметил этого?
Ведатель хмыкнул:
– Это моя спутница, и наши дела тебя нисколько не касаются.
– Ты лжёшь! Иначе для чего ты в этой пустоши в такую пору? Зачем направляешься в Табалу? Твой путь лежит на Ту Сторону. Значит, ты нашёл его. Я слышу его, я чувствую!
Ведатель, как ни странно, рассмеялся.
– Я не обязан выбирать пути, которые разрешишь мне ты. Или не так, Раванга?
– Не обязан, – услыхала Маритха, уже приходя в себя, как будто рука, что схватила её за горло, разжалась. – Но есть пути, что заповеданы Бессмертными.
– Бессмертные пока молчат.
– Когда‑нибудь они заговорят с тобой! – пообещал охотник, и в его проникновенный голос впервые влилась суровость. – И ты услышишь!
– Тогда и спросим, – предложил Ведатель. – А теперь дай нам продолжить путь.
– Тебе не попасть в Табалу!
Это выкрикнул Первый хранитель Тангар, опережая своего главного. Маритха рискнула немного высунуться из‑за полога, а то ничего и никого как следует не видно. Её новый знакомый вроде не собирался отдавать Маритху этим странным людям. Хотя сам он тоже… человек небезопасный, как оказалось. От всего услышанного голова кругом шла.
– Отчего же не попасть? – тем временем спрашивал Ведатель. – Туда нет прохода только преступникам! Так постановил Верховный Покровитель всей Аданты, и не твоему хозяину менять его наказы! Я не виновен ни в каком злодействе. Или виновен, Раванга? Твои помощники, не знают, что ищут! Они пришли ко мне лишь потому, что ты указал им пальцем. Лишь потому, что ты указал.
Человек, которого Ведатель называл Равангой, обернулся к хранителю:
– Он прав, Тангар. Его обязаны впустить в Табалу. А вот женщина, что найдена им в пустоши, будет доставлена в город хранителями Покровителя Табалы. Это их дело.
Опять нежданный поворот. Нет, Маритхе совсем не хотелось, чтобы Ведатель отдал её целому отряду хранителей. Хотя этот Раванга, видно, добрый человек… хоть тоже Ведатель.
– В этом нет нужды, – отрезал спутник Маритхи. – Мы уже близко, и она останется со мной.
– А зачем тебе лишняя обуза, Саис? – вкрадчиво спросил охотник. – Что она может дать тебе? Ты ведь ничего просто так не делаешь.
– То же, что и всегда. Ты знаешь, о чем я, – непонятно для девушки отозвался Ведатель.
– Женщина поедет с нами, – как о деле решённом сообщил пришелец.
Хранители придвинулись ближе. Тот, кто назвался Тангаром, махнул рукой. Маритха заметила, что остальные охотники уже покончили с горакхом и теперь помалу принялись стягиваться вокруг их тарпа. Неуютно стало, совсем неуютно.
– Ты надеешься расспросить её, когда меня не будет рядом? Глупая затея, Раванга. Она знает так же мало, как твои спутники.
– Тогда в чем дело? – мягко вопросил этот самый Раванга. – Отдай нам женщину и продолжай свой путь. Ты знаешь, пока она со мной, ничего не случится. В Табалу её доставят целой и невредимой.
– Нет, – сказал Ведатель.
– Ты слишком дорожишь ею.
– У нас договор, – отозвался спутник Маритхи с лёгкой поспешностью. – Я нужен ей и выполняю то, что договорено.
– Вот как. – Охотник покачал головой, и у Маритхи сжалось сердце, нехорошим вдруг повеяло от уговора с Ведателем. – И ты не хочешь расстаться с ней даже до въезда в Табалу? Что‑то здесь не так.
И тут Маритха, взвизгнув, подскочила на спине тарпа. Как будто сразу много иголок кольнуло её изнутри.
– Я вижу! – победно возгласил пришелец.
– Ты опоздал! – холодно бросил Ведатель со своей высоты. – Ты имеешь не больше прав на найденное, чем я. И потому нашедший первым получает все.
– Всего лишь улыбка Бессмертных. Ты обольщён ею, Саис. Удача улыбнулась тебе, но попробуй её удержать, – качал головой охотник.
– Не сомневайся. Да, не забудь спросить у этой женщины, с кем она хочет ехать в Табалу. Тебе достаточно будет её слова, чтобы убедиться в предпочтении Бессмертных?
– Достаточно. Однако она скована страхом, она не знает ни меня, ни этих людей, с тобой же знакомство сведено, даже есть договор. И потому она наверняка выберет тебя и то, что ты ей предложил. Ты лукавишь, Саис! Не потому ли, что боишься? Справедливо будет, если я тоже скажу ей несколько слов. И что‑нибудь предложу. Разве не так?
Ведатель ничего не ответил. Маритха, о которой, наконец, перестали говорить как о вещи какой‑то, даже дали самой решать, тоже против ничего не имела. Только зря все это затеяли. Она, правда, пока никого из пришельцев не знает – хоть главный среди них, Раванга, приятен ей куда больше теперешнего спутника, – но обещание Ведателя возвратить её Игана дорогого стоит. Дороже некуда.
– Отойдите немного, – обратился Раванга к хранителям. – Все. И ты, Тангар. – Потом заговорил громче: – Ты слышишь меня, женщина?
Маритха высунулась ещё больше из своего укрытия.
– Как тебя называть?
– Маритха.
– Я Раванга, частый гость и друг Покровителя Табалы. Со мной пришли его хранители. Это лучшие защитники, что ты можешь встретить на много дней пути отсюда. Ты видела сама. Они избавили тебя от одной опасности и не дадут попасть в другую.
– Я… – запнулась Маритха, – лучше уж как есть буду. Так доберусь…
– А что пообещал тебе твой новый друг, Маритха?
Она молчала.
– Что бы он ни обещал, знай две вещи: первое – нет ничего, что не мог бы сделать для тебя Покровитель Табалы, если я его попрошу, и второе – тебе придётся дорого заплатить Саису за помощь. Дороже дорогого.
– Нет, – заторопилась девушка, – он не… Ведатель мне обещал… человека найти. Ему по дороге просто оказалось… Он сказал, его нет в Табале… Игана моего… а я ехала, ехала… Мне нужно… Мне теперь никак нельзя иначе. А он, – с непонятно откуда взявшейся обидой за своего спутника горячилась Маритха, – сам предложил. И ничего не попросил. Он щедрый!
«Хоть и противный. Да пускай издевается, Сколько влезет, лишь бы Игана мне вернул», – не удержалась она от мысли.
– Ведатель?.. – непонятно удивился охотник. – Вот как…
– А разве ты не Ведатель? – осмелела Маритха.
Этот человек был много проще её знакомца, не смеялся, не издевался над бедной девушкой. Его она не боялась. С ним она бы поехала куда угодно. Но сейчас её путь лежал на Ту Сторону.
– Ведатель, – подтвердил он.
– Ну вот…
Маритхе больше нечего было сказать.
– Если твой человек, этот Иган, на Той Стороне… А ведь он там? – Маритха кивнула. – То Покровитель сможет послать хранителей на его поиски. И ты не будешь зависеть от воли Саиса. Он ведь не чтит законов Бессмертных, потому нарушает договор, когда ему вздумается. Сегодня он предлагает тебе, а завтра последует за новой целью, пренебрегая обещанным. И попробуй сказать, что я напрасно черню тебя, Саис!
Ведатель промолчал. Маритха забеспокоилась. Выходит что? Нельзя на слово его положиться? А ведь он ей показался таким… особенным.
– Нельзя, – сказал пришелец. – Он держит его лишь тогда, когда речь идёт о Нити. Я же выполняю всегда, чего бы это ни стоило. И попробуй сказать, что я лгу!
Ведатель промолчал и в этот раз.
Ум Маритхи заметался. И почему её все так обхаживают? И щедрость первого Ведателя… и желание услужить ей второго… Не зная, что делать, она не удержалась, чтобы не сморозить:
– А с чего мне такая честь? Он, ты, потом Покровитель, все хотят помочь Маритхе! А у меня больше нет ни золота, ни сил. Ничего нет, кроме меня… Только вам обоим другое что‑то нужно, вот. Я же соображаю. И что такого нужно от Маритхи, чего нет у других?
И от испуга натянула наличник до самых глаз. Но пришелец по имени Раванга несказанно удивил её:
– Ты непременно узнаешь, что за судьба уготована тебе Бессмертными. Обещаю тебе. Не сегодня, но очень скоро. Дай лишь увериться мне самому.
И это довершило дело.
– А Покровитель… правда мне поможет? Ты клянёшься Бессмертными? – спросила она для порядка.
– И даст приют в своём доме. Я предлагаю от его имени. Тангар! – крикнул этот новый Ведатель, и Первый хранитель подъехал к ним. – Имею ли я право предлагать что‑либо от имени Покровителя Табалы? Ответь.
– Да, Великий Раванга.
Маритха чуть не свалилась с тарпа. «Великий»! Ох, Бессмертные! Настоящий! Вот кто, оказывается, ей помощь предлагает! А она ещё жмётся!
А она ещё думает, откуда это имя знакомым показалось! Да в окрестностях только и разговоров, что про Ту Сторону, про золото да про Великого из Табалы. Только вот по имени называют его с опаской, она раз или два слыхала, вот из памяти и выпало.
– Где мой узел? – спросила девушка у прежнего знакомого.
– Я спущу его, женщина, не беспокойся. Мне не надо чужого женского платья, – холодный насмешливый голос наполнил её почему‑то тоскою.
– Я… благодарю тебя, – выдавила она. – Когда‑нибудь я тебе отплачу… за то, что спас. Когда будет чем…
– Скорее, чем ты думаешь, – бросил Ведатель, поворачивая голову. – Гораздо скорее. И берегись всех вокруг, как бы сладко они ни пели. Мой совет на прощание.
Девушка неловко заскользила по узелковой ременной лесенке, брошенной своим спасителем. Поймала узел со своими пожитками, неловко сжала в руках. Первый хранитель распорядился, и Маритхе подвели лохматого аинче, того самого, что остался без хозяина. Помогли залезть в седло, забрали узел. Тангар сам взялся вести за собой её зверя. Через несколько шагов осведомился, удержится ли она в седле, если прибавить ходу.
Маритха кивнула. Седло казалось широким и удобным, к тому же её примотали ещё и верёвкой, на всякий случай. Да и в шерсть она вцепилась намертво. Аинче не тарп, конечно, но падать с него ой как больно будет! Удаляясь от громадного тарпа, что продолжал свой путь вслед за ними, девушка не раз оглянулась, пока сумрак не скрыл очертаний и зверя, и всадника. Таинственный Ведатель остался где‑то в темноте.