Мелисса Марр
Коварная красота

Посвящается Локу, Дилану и Эйше, которые верили в меня, даже когда я сама не верила, и памяти Джона Марра-старшего и Марджори Марр, чье незримое присутствие придавало мне силы в минуты сомнений.

БЛАГОДАРНОСТИ
Мне повезло, что рядом со мною есть замечательные люди, не позволяющие мне сбиться с пути: мой прекрасный и неутомимый агент Рэйчел Вейтер; увлеченные и понимающие редакторы Энни Хоуп и Ник Лейк (и все сотрудники издательства «Харпер», включая Камиллу, Элисон и Ташу); рецензенты Энни Джил и Рэнди Симпсон; мой дорогой друг Келли Кинси; мои наставники и друзья Майкл Гримвуд и Тони Харрисон. Я благодарно склоняюсь перед вашей верой и вашим энтузиазмом.
Благодарю тех, кто вдохновлял и подбадривал меня всю жизнь: Джона и Ванессу Марр — за уроки доверия и храбрости, за знания о мире, недоступном нашему зрению; Дилана и Эйшу — за ежедневные напоминания о том, что невозможное может стать реальностью; а также Лока, доказавшего, что истинное блаженство возможно и по эту сторону завесы. Без вас не было бы ничего.

ПРОЛОГ

Король Лета опустился перед ней на колени.
— По доброй ли воле ты рискуешь принять на себя бремя зимнего холода?
Она смотрела на него во все глаза — на юношу, в которого влюбилась около месяца назад. Тогда ей и в голову не могло прийти, что он не человек. Сейчас он сиял, словно под кожей его играло пламя, и был столь прекрасен, столь великолепен, что глаз не оторвать.
— Да, таково мое желание.
— А если ты не та, кого я ищу, холод королевы Зимы тебе придется нести до тех пор, пока на это не отважится другая смертная, — ты понимаешь это? И тебе придется предупредить ту смертную, что мне нельзя доверять.
В глазах его появилась боль.
Она кивнула.
— И если новая девушка откажется, ты предупредишь следующую. — Он придвинулся ближе. — И тебе не освободиться от холода, пока одна из них не согласится рискнуть…
— Да, понимаю.
Она улыбнулась ему, успокаивая, затем шагнула к кусту боярышника. Нагнулась, и зеленые листья погладили ее протянутую руку.
Пальцы коснулись посоха королевы Зимы. Простой деревянный посох, истершийся от прикосновения многих рук. Это были руки других девушек, побывавших на ее месте, и ей не хотелось о них думать.
Она помешкала, охваченная надеждой и страхом.
Он придвинулся ближе, встал за спиной. Деревья зашелестели громче. Его волосы и лицо засияли ярче. На землю перед ней легла его тень.
— Пожалуйста, — прошептал он. — Пусть она окажется той самой…
И она подняла посох королевы Зимы.
Мгновение надежда еще жила. Она почти поверила… но тут пронзительный холод растекся по телу, жилы заполнились льдом, колючим, как осколки стекла.
— Кинан! — вскрикнула она.
Рванулась к нему, но он уже шел прочь. Сияние погасло, он даже не оглянулся. И она осталась одна в компании волка дожидаться появления следующей девушки, чтобы рассказать ей, какая это глупость — любить его, верить ему.

ГЛАВА 1

У ясновидящих, или людей с двойным зрением… случаются ужасающие стычки с (фэйри, зовущимися еще Sleagh Maith, или Добрый народ).
Роберт Кирк и Эндрю Лэнг.
Тайная страна (1893).

— Четверка, боковая луза.
Айслинн прицелилась. Короткий быстрый удар; шар со стуком, приятным слуху, упал в лузу.
Денни, партнер по игре, взмахом кия предложил дуплет.
Она закатила глаза.
— Ты что, куда-то торопишься?
— Ага. — Он вновь махнул кием.
Сосредоточенность и выдержка — вот все, что требуется.
Айслинн загнала оба шара.
Денни одобрительно кивнул.
Обойдя стол, она принялась натирать кий мелом. Стук сталкивающихся шаров, приглушенный смех, нескончаемый музыкальный поток кантри и блюза, лившийся из автомата, — все здесь было реальным миром, человеческим, безопасным. Не единственный мир, увы, как бы ни хотелось этого Айслинн. Но он позволял на краткое время забыть о другом мире — уродливом и пугающем.
— Тройка, угловая.
Она прицелилась. Удар удался.
Сосредоточенность. Выдержка.
И тут… затылка коснулось горячее дыхание. В шею уперся острый подбородок. Фэйри принюхивался к ее волосам. Никакая сосредоточенность не поможет вытерпеть присутствие проклятого Остролицего.
Неловкий удар, и в лузу улетел биток.
Денни вынул его.
— Что это было?
— Кикс…
Айслинн заставила себя улыбнуться — глядела на Денни, на стол, куда угодно, только не на тех, кто входил сейчас в двери. Она слышала их и так. Смех, визг, скрежет зубовный, хлопанье крыльев. Бежать некуда. Наступил вечер, их время, и не было больше безопасной территории и покоя, которого так жаждала душа Айслинн.
Денни ни о чем не спрашивал. Жестом отпустил ее от стола и крикнул:
— Грейси, поставь что-нибудь для Эш.
Грейс из того немногого, что не было кантри или блюзом, выбрала «Break Stuff» группы «Limp Bizkit».
И когда лирическая часть песни перешла в неизбежный яростный взрыв звуков, Айслинн улыбнулась. Вот бы и ей выплеснуть однажды неприязнь, копившуюся годами. Водя рукой по гладкому дереву кия, она посмотрела на Остролицего, который вился теперь вокруг Грейс. С него и начать. Не сходя с места.
Айслинн закусила губу. Если бы она принялась тыкать кием в невидимок, все бы решили, что она спятила. Все, кроме самих невидимок.
Песня отзвучала. Денни тем временем очистил стол.
— Спасибо. — Айслинн подошла к стенной стойке, поставила кий.
Остролицый подкрался сзади и с мерзким хихиканьем выдрал у нее несколько волосков.
— Еще партеечку? — поинтересовался Денни таким тоном, что стало ясно: ответ он знал заранее. По ему одному понятным признакам.
Остролицый принялся щекотать ее вырванными волосками.
Айслинн откашлялась.
— В другой раз, ладно?
— Ладно.
Денни отставил кий. Ни он, ни другие завсегдатаи бильярдной никогда не задавали вопросов по поводу странных перепадов ее настроения и внезапных уходов.
Она зашагала к двери, прощаясь на ходу со знакомыми и изо всех сил стараясь не смотреть на фэйри. Те сдвигали с места шары, толкали игроков под руку — лишь бы чем-нибудь да помешать. Но ее пока не трогали. Пока.
Возле ближайшего к выходу стола Айслинн остановилась.
— Я пошла.
Завершив многоходовой удар, один из игроков выпрямился. Спросил, почесывая бородку:
— Пробил час Золушки?
— Лучше домой, пока башмачок не потеряла. — Приподняв ногу, она показала стоптанную теннисную туфлю. — Этим принца не соблазнишь.
Парень фыркнул и снова повернулся к столу.
По залу пронеслась фея с оленьими глазами, с тонкими суставчатыми руками и ногами, с хорошеньким и одновременно отталкивающим личиком. Слишком большие глаза придавали ей испуганный вид. Из-за них и тощенького тельца фея казалась хрупкой и невинной. Но она вовсе не была такой.
Никто из них не был таким.
Женщина у стола, рядом с которым стояла Айслинн, стряхнула столбик пепла в переполненную пепельницу.
— Увидимся в следующие выходные.
Айслинн кивнула. Говорить она не могла.
Оленьеглазая в этот миг выстрелила тонким голубым языком в фэйри с раздвоенными копытцами. Тот шарахнулся, но поздно — по впалой щеке потекла струйка крови. Оленьеглазая захихикала.
Айслинн с силой закусила губу, еще раз махнула на прощание Денни. Сосредоточенность. Ровная, спокойная походка. Хотя спокойствия на душе никакого.
Плотно сжав губы, чтобы с них не сорвались смертельно опасные слова, она шагнула за дверь. На фею хотелось накричать, приказать ей прекратить безобразничать, но сделать это Айслинн не смела. Никогда. Иначе они узнали бы тайну: она их видит.
Сохранение тайны было единственной возможностью выжить. Первое, чему научила ее бабушка, когда Айслинн еще и читать-то не умела. Взгляд под ноги, рот на замке. Айслинн не нравилась эта игра в прятки, но она не могла позволить себе и намека на мятеж — бабушка немедленно заперла бы ее дома. Ни бильярда, ни вечеринок, ни свободы, ни Сета. Так уже было, когда она училась в средней школе.
Снова это пережить — ни за что.
Поэтому, подавляя гнев, Айслинн направилась в центр города, где обилие железных засовов и стальных дверей сулило относительную безопасность. Железо и в чистом виде, и в сплавах было ядом для волшебных существ, а для нее — желанным отдохновением. Дом родной — Хантсдейл, пусть по улицам его и бродят фэйри. Ей случалось бывать в Питсбурге и Атланте, посещать округ Колумбия. Прекрасные места, но слишком процветающие, многолюдные, с великим множеством садов и парков. Хантсдейл не процветал. Давно. Значит, фэйри здесь тоже не процветали.
Чуть ли не из каждого закоулка, мимо которого проходила Айслинн, доносились звуки их бурного веселья. И все же, это ни в какое сравнение не шло с тем, что они вытворяли в парках Колумбии, в питсбургском Ботаническом саду. Мысль об этом утешала. Народу меньше… и фэйри меньше.
И это счастье.
Впрочем, людей на улицах все равно хватало. Кто-то шел по делам, кто-то за покупками, кто-то просто гулял. Им было легче — они не видели голубого чудища, прижавшегося к стенке возле грязной витрины, или парочки крылатых тварей, или малышей со львиными гривами, что бегали по проводам и спрыгивали оттуда на высоченную женщину с зубами, что твои рыболовные крючки.
Быть такой же слепой — мечта всей жизни, о которой никому не скажешь. Но мечтай не мечтай, ничего не изменится. И даже если каким-то чудом она перестанет видеть фэйри, об их существовании ей все равно не забыть.
Держа руки в карманах, Айслинн брела по подмерзшей серой жиже, покрывавшей тротуар, мимо женщины, окруженной орущими детишками, мимо заиндевелых магазинных витрин. Ее знобило. Похоже, бесконечная зима уже началась.
На углу Харпер и Третьей улицы вышли из переулка они — те двое фэйри, что последние две недели таскались за нею по пятам почти каждый день. Первая — девушка с длинными белыми волосами, вьющимися, как струйки дыма. С синими губами — не подкрашенными синей помадой, а как у покойника. В потертой кожаной юбке, небрежно прошитой грубыми нитками. С огромным белым волком — порой она ехала на нем верхом, порой шла рядом, опираясь на холку. Когда к ней прикасался второй фэйри, от ее тела вздымался пар. Она злилась, щерилась на своего спутника, отталкивала его. Он же только улыбался.
И был при этом воистину ослепителен. Его окружало слабое сияние, словно внутри тела пылали раскаленные угли. Волосы до плеч, блестящие, как медная проволока, — казалось, о них можно порезаться. Впрочем, касаться этих волос Айслинн вовсе не хотелось. Мало того что он не человек, так еще и не в ее вкусе — смуглый и слишком красивый, дотронуться страшно. Небрежно-элегантная походка говорила о том, что он прекрасно осознавал свою привлекательность. Держался так, словно все и вся должны ему подчиняться, и из-за этого даже выглядел очень высоким. Хотя на самом деле был ниже девушек-скелетов, обитавших близ реки, и странных существ, покрытых древесной корой, что разгуливали по городу. Всего на голову выше Айслинн, то есть среднего роста.
Когда он подходил близко, ей чудился аромат полевых цветов. Слышался шелест ивовых листьев, как на берегу пруда ясным летним днем. Дыхание лета в начале зимы. Его хотелось удержать, насладиться им, согреться, пропитаться насквозь. И это ее пугало — почти неодолимое желание подойти ближе… подойти к фэйри. Ее пугал он сам.
Айслинн прибавила шагу. Но не побежала. Бежать нельзя. Они кинутся вдогон — фэйри всегда преследуют бегущих.
Она свернула на ходу в «Мир комиксов». Здесь, среди некрашеных деревянных стеллажей, Айслинн чувствовала себя в безопасности. На своей территории.
Каждый вечер она от них ускользала. Пряталась где-нибудь и ждала, пока они не пройдут мимо и не скроются из глаз. До сих пор это удавалось, хотя не всегда с первой попытки.
В надежде, что они не заметили, куда она зашла, Айслинн затаилась среди полок.
И вдруг он тоже вошел в магазин, скрыв свое сияние под человеческой личиной, видимый всем и каждому.
Это было что-то новенькое и, поскольку дело касалось фэйри, добра не сулило. Для людей они оставались невидимыми и неслышимыми, пока сами не решали открыться. Наиболее могущественные из них — из тех, кто заходил в центр города, — владели особыми чарами и прятались под человеческой личиной. Их Айслинн боялась больше остальных.
Но этот был еще страшнее: личину он надел буквально на ходу, стал видимым внезапно, словно никакого значения не имело, заметят его появление или нет.
Он остановился у прилавка и заговорил с Эдди, пригнувшись, чтобы тот мог расслышать его сквозь рев музыки из динамиков по углам магазина.
Эдди бросил взгляд в ее сторону. Снова посмотрел на фэйри. И произнес ее имя. Айслинн не слышала этого, но поняла по движению губ.
О нет!
А потом фэйри двинулся к ней, улыбаясь. Словно — так подумал бы любой, глядя со стороны, — один из ее школьных друзей.
Отвернувшись, она взяла с полки старое издание «Ночных кошмаров и сказок о феях». Крепко стиснула книгу, чтобы не дрожали руки.
— Айслинн… привет. — Юноша-фэйри встал рядом, плечом к плечу, слишком близко. Посмотрел на комикс, криво улыбнулся. — Что-то интересное?
Она отступила на шаг, медленно окинула его взглядом. Если он думал сойти за человека, с которым ей захотелось бы познакомиться, то промахнулся. Весь вид его, от линялых джинсов до теплого шерстяного пальто, говорил о принадлежности к высшему классу. Медный цвет волос сменился песочным, дыхание лета исчезло, но все равно даже под личиной он был слишком хорош, чтобы принять его за настоящего человека.
— Не знаю.
Поставив комикс на место, Айслинн поспешила перейти к другой полке. Она безуспешно пыталась побороть страх.
Фэйри двинулся следом, не отставая, держась все так же близко.
Боялась она не того, что он ее обидит. Здесь, на людях… нет. При всей своей злокозненности фэйри в человеческом обличье почему-то вели себя пристойно. Опасались, возможно, стальных запоров в тюрьмах. Причина на самом деле значения не имела — важным было то, что правилу этому они вроде бы подчинялись всегда.
Но при каждом взгляде на него Айслинн все равно хотелось бежать. Он походил на дикого зверя, подкарауливающего добычу.
А за дверями магазина ждала мертвячка верхом на волке, невидимая. Лицо ее было задумчивым, в черных глазах мерцало странное свечение, похожее на радужные переливы нефтяной пленки.
Не смотри на невидимых фэйри — правило номер три. Айслинн перевела взгляд на стеллаж с комиксами с таким видом, словно, кроме них, ее здесь ничто не интересовало.
— Я собираюсь выпить кофе с друзьями. — Юноша-фэйри шагнул еще ближе. — Не хочешь присоединиться?
— Нет.
Она отступила в сторону, увеличивая расстояние между ними. Сглотнула, но легче ей не стало — так сухо было во рту, так томили ее страх и искушение.
Он двинулся следом.
— Тогда в другой раз.
Это был не вопрос, а утверждение. Аислинн покачала головой.
— Нет, спасибо.
— Твои чары на нее не действуют, Кинан? — спросила мертвячка. Вроде бы шутливо, но в то же время с горечью. — Умная девочка.
Айслинн промолчала, ведь мертвячка оставалась невидимой. Правило номер два: не отвечай невидимым фэйри.
Он тоже не ответил. Даже не взглянул в сторону своей спутницы.
— Можно, я тебе напишу? По электронной почте. Или…
— Нет. — Голос прозвучал хрипло. Айслинн сглотнула снова. Во рту пересохло так, что язык прилипал к небу. — Не стоит.
Хотя на самом деле…
Она ненавидела себя за это, но чем дольше он находился рядом, тем сильнее ей хотелось ответить «да» — на все, что бы он ни предложил. Нет, невозможно.
Он вынул из кармана листок бумаги, написал на нем что-то.
— Мои координаты. Если передумаешь…
— Не передумаю.
Записку она, впрочем, взяла — стараясь не дотрагиваться до его пальцев, чтобы прикосновение не ухудшило дело, — и сунула в карман.
Пассивное сопротивление, сказала бы бабушка. Перетерпи и уйди.
На них таращился Эдди. И мертвячка.
Юноша-фэйри наклонился, шепнул:
— Хотелось бы узнать тебя поближе, — и принюхался к ней, как будто и в самом деле был зверем в человеческом обличье. — Правда.
Правило номер один: никогда не привлекай к себе внимания фэйри. Айслинн еле сдержалась, чтобы не броситься бежать — подальше и от него, и от собственного необъяснимого желания уступить. На пороге магазина она споткнулась, услышав тихий голос мертвячки:
— Беги, пока можешь.

Кинан смотрел ей вслед. Не побежала, но очень этого хотела. Страх Айслинн он чувствовал как трепет сердца испуганного зверька под рукой. Обычно смертные от него не убегали, тем более девушки. За все годы, что он играл в свою игру, так поступила лишь одна.
Но эта… она испугалась. И без того бледное лицо, обрамленное прямыми иссиня-черными волосами, сделалось еще белей, как у призрака, когда он к ней подошел. Чувствительная. Уязвимая, легко поддастся внушению. Впрочем, возможно, так только кажется — из-за ее маленького роста и хрупкости. Он мог бы укрыть ее всю под полой своего пальто. Совершенство. Нужно, конечно, приодеть ее, снять эти неказистые (видимо, она предпочитает такой стиль) вещи, украсить драгоценностями. Но пока сойдет и так. Хорошо, что волосы длинные.
А еще ее удивительная сдержанность… это вызов ему. Девушки, которых он обычно выбирал, были пылкими и порывистыми. Такой и должна быть королева Лета — сама страсть.
Мысли его перебила Дония:
— Похоже, ты ей не нравишься.
— Что?
Она поджала синие губы — единственное пятнышко цвета на холодном белом лице.
Если приглядеться, перемены в ее внешности были заметны: золотистые волосы выцвели до снежной белизны, губы посинели — но в его глазах она оставалась такой же прекрасной, как в тот день, когда стала зимней девой.
Она прекрасна, но ему не принадлежит. В отличие от Айслинн.
— Кинан! — резко крикнула Дония, обдав его волной холодного воздуха. — Ты ей не нравишься.
— Понравлюсь.
Он вышел на улицу, сбросил личину. И произнес слова, решившие судьбу многих смертных девушек:
— Ею полны мои грезы. Она — та самая.
В тот же миг смертная природа Айслинн начала меняться. Теперь, пока она не станет зимней девой, она принадлежит ему — к добру или к худу.

ГЛАВА 2

(Sleagh Maith, или Добрый народ) ничего на земле не боится, кроме холодного железа.
Роберт Кирк и Эндрю Лэнг.
Тайная страна (1893).

Разговор с фэйри привел Айслинн в такое смятение, что домой она идти не решилась. Бабушка давала ей кое-какую свободу, пока все было спокойно, но стоило ей заподозрить неладное, и потворство прекращалось. Рисковать Айслинн не хотела, поэтому следовало сначала справиться со страхом.
А страх терзал ее, как никогда прежде: она бежала целый квартал, отчего за ней пустились в погоню сразу несколько фэйри. Они мчались следом, пока одна — волкоподобная — не отпугнула злобным рыком остальных, а сама скакала рядом с Айслинн на четырех лапах до Третьей улицы. Ее кристаллический мех звенел так нежно и мелодично, словно призывал довериться и подойти ближе.
Там Айслинн замедлила шаг, надеясь, что «волчица» отстанет и манящий звон прекратится. Не помогло.
Чтобы не слышать этого звука, она пыталась сосредоточиться на чем-то другом — на звуке собственных шагов, реве пролетавших мимо машин. Когда свернула на Крофтер, в кристаллическом мехе «волчицы» и в ее запавших глазах зловещим сверканием отразилась красная неоновая вывеска «Вороньего гнезда». Дом, где находился этот сомнительный клуб, свидетельствовал об упадке Хантсдейла — как и весь центр города. Следы запустения виднелись всюду — некогда ухоженные фасады осыпались, из трещин в тротуарах пробивалась трава, газоны поросли сорняками. Народ возле клуба, откуда рукой подать до заброшенной железнодорожной станции, рыскал в поисках наркотиков — что угодно, лишь бы одурманить разум. То, чего так хотела и не могла себе позволить Айслинн. Но она не завидовала душевному покою, обретенному с помощью химии.
Ей помахали руками несколько знакомых девушек. В ответ она кивнула и двинулась дальше обычным прогулочным шагом.
Почти дошла…
Тут ее остановил Гленн, один из друзей Сета. У него было столько колечек и сережек на лице, что пришлось бы дотрагиваться до них пальцами, чтобы не сбиться со счета.
«Волчица» подошла совсем близко, и Айслинн едва не задохнулась от едкого запаха ее шерсти.
— Передай Сету, что колонки прибыли, — сказал Гленн.
«Волчица» боднула Айслинн головой.
Девушка пошатнулась и, чтобы не упасть, схватила Гленна за руку.
Он поддержал ее.
— С тобой все в порядке?
— Да, просто бежала слишком быстро. — Притворно запыхавшись, она выдавила улыбку. — Согреться хотела…
— А-а.
Он окинул ее своим обычным недоверчивым взглядом.
Отстранившись от Гленна, она шагнула к переулку — самая короткая дорога к дому Сета, как вдруг дверь «Вороньего гнезда» распахнулась. Послышалась музыка, не в лад и невпопад грохотавшая внутри. По барабанам кто-то лупил быстрей, чем билось ее испуганное сердце.
Гленн кашлянул.
— Сету не нравится, когда ты ходишь здесь одна. — Он показал на переулок. — Случись что с тобой, он не обрадуется.
Для Айслинн страшней любых наркоманов, околачивавшихся в темном переулке, была «волчица», рычавшая у ног. Но этого она сказать не могла. Поэтому ответила:
— Еще рано.
Гленн скрестил руки на груди, покачал головой.
— Ну ладно.
И Айслинн отступила от переулка — кратчайшего пути к надежному укрытию за стальными стенами жилища Сета.
Пошла по улице под бдительным надзором Гленна.
«Волчица» клацала зубами у самых лодыжек, пока Айслинн наконец не сдалась и не пустилась бежать, подгоняемая страхом, к железнодорожной станции.
Добравшись до двора Сета, она остановилась и попыталась взять себя в руки. Сет, при всей его уравновешенности, тоже забеспокоится, увидев ее в таком состоянии.
Потом Айслинн подошла к поезду. «Волчица» завыла вслед. Но здесь это уже не пугало.
Здесь не было места страху. Поезд Сета был прекрасен — по многим причинам. Снаружи он украшен изображениями в самых разных жанрах, от аниме до абстрактного. Перетекавшие одна в другую, подобно коллажу, яркие и необычные картинки манили зрителя вглядеться, уловить смысл образов, найти закономерность в живописном беспорядке. Любуясь ими вместе с Сетом в этом странном саду в один из редких теплых дней короткого лета, Айслинн вдруг поняла, что красота заключалась не в закономерности, но в случайной гармонии.
Как и в ее отношениях с Сетом.
Сад украшали не только картины. По периметру стояли, подобно рукотворным деревьям, металлические скульптуры, которые Сет смастерил за последние пару лет. Между скульптурами, порой обвивая их, росли цветы и кусты. Ухоженные и пышные благодаря усилиям Сета и вопреки долгим холодным зимам.
Когда сердце наконец успокоилось, Айслинн собралась постучать.
Но не успела — дверь отворилась, и с порога улыбнулся Сет. В свете уличных фонарей сверкнули колечки на его лице, одно в брови, другое в нижней губе. Пряди черных волос упали на скулы, подобно указующим стрелам, когда он повернул голову.
— Я уж думал, ты не придешь сегодня.
— А ты ждал?
Айслинн изо всех сил старалась говорить спокойным голосом. С каждым днем Сет становился для нее все привлекательнее.
— Не ждал, но надеялся. И всегда буду надеяться. — Он зябко потер под короткими рукавами тенниски голые руки, мускулистые, как и его тело, хотя атлетом он не был. Поднял бровь. — Зайдешь или так и будешь тут стоять?
— У тебя кто-то в гостях?
— Никого, только мы с Бумером.
Засвистел чайник, и Сет поспешил внутрь вагона, бросив на ходу:
— Сделал себе сэндвич. Хочешь половинку?
— Нет, только чаю.
Айслинн сразу полегчало. Рядом с ним она чувствовала себя гораздо уверенней. Сет был воплощением спокойствия. Он не пустился в разгул, когда его родители уехали куда-то с некой важной миссией, оставив ему все, чем владели. Купил только парочку вагонов, превратил их в подобие трейлера и жил довольно умеренно. Встречался с друзьями, устраивал вечеринки. Поговаривал о поступлении в университет или в художественную школу, но не спешил с этим.
Айслинн обошла стопки книг на полу. Чосер и Ницше соседствовали с «Эддой», «Камасутра» — со «Всемирной историей архитектуры» и любовным романом Клер Данкл.
— Переложи куда-нибудь Бумера. Он сегодня вялый. — Сет ткнул рукой в сторону удава, дремавшего в одном из кресел в той части вагона, где была обустроена гостиная.
Подлокотников у обоих кресел, зеленого и ярко-оранжевого, не имелось, при желании в них можно было забраться с ногами. Возле каждого стоял деревянный столик, заваленный книгами и газетами.
Айслинн осторожно подняла свернувшегося кольцом удава и перенесла его на диван у другой стены узкой комнатки.
Сет подошел с двумя блюдцами в руках, на каждом — китайская фарфоровая чашка, расписанная голубыми цветами.
— Высокогорный улун. Утром только прислали.
Айслинн взяла одну чашку — немного чая выплеснулось при этом на блюдце, — попробовала.
— Вкусно.
Сет сел напротив: чашка в одной руке, блюдце в другой. Вид на редкость благодушный, несмотря на покрытые черным лаком ногти.
— У «Вороньего гнезда» кого-нибудь видела?
— Там Гленн. Просил передать, что колонки прибыли.
— Надеюсь, ты туда не заходила? Прошлым вечером была облава. — Он нахмурился. — Гленн не сказал?
— Нет, но он видел, что я заходить не собираюсь.
Сет сразу перестал хмуриться. Радуясь этому, она устроилась поудобнее, подобрала под себя ноги.
— Взяли кого-то?
Она отпила еще чаю в ожидании последних новостей. Так Айслинн могла сидеть часами, пока Сет рассказывал о друзьях-приятелях, набивавшихся к нему в дом чуть ли не каждый вечер. Она наслаждалась иллюзией, что мир именно таков, каким кажется, ни больше ни меньше. Только Сет и давал ей это — крохотное личное пространство, где можно верить в иллюзию.
Правда, когда они познакомились пару лет назад, ходить к нему в гости Айслинн стала не из-за этого. Просто у его дома были стальные стены. Из-за этого в последнее время ее все чаще посещала глупейшая мысль: надо ответить на его ухаживания. Постоянных отношений с девушками Сет не заводил. У него была репутация замечательного любовника на одну ночь. Айслинн одной ночи не хотела. Может, и хотела… но не в том случае, если в итоге она потеряет его дружбу и возможность приходить в убежище со стальными стенами.
— У тебя все в порядке?
Она посмотрела на него. Снова этот вопрос…
— Конечно. Устала немного.
— Не хочешь рассказать?
— О чем?
Айслинн сделала глоток чаю. Надеялась, что он сменит тему. И одновременно надеялась, что не сменит.
Хотелось бы ей хоть кому-то все рассказать, поговорить о фэйри. Бабушка таких разговоров избегала. Она была уже старенькая и с каждым днем казалась все дряхлее, у нее и сил уже не оставалось спрашивать, где внучка бывает по вечерам, чем занимается.
Айслинн изобразила беспечную улыбку. С Сетом можно было бы поделиться своей тайной. Вроде бы можно, но на самом деле нельзя. На соблюдении этого правила бабушка настаивала.
Интересно, поверил бы он?
Из второго вагона доносилась музыка — попурри из песен Godsmack, Dresden Dolls, Sugarcult вперемежку с пьесами Рахманинова и прочим, чего она не узнавала.
Мир и покой. И вдруг Сет прервался на полуслове и поставил чашку на стол.
— Пожалуйста, расскажи, что с тобой происходит.
Рука у нее дрогнула, чай выплеснулся на пол. Он никогда не приставал с расспросами, это было не в его духе.
— О чем ты? Ничего не…
Сет перебил:
— Брось, Эш. В последнее время ты сама не своя. Приходишь сюда гораздо чаще, а поскольку дело не в нас с тобой… — Он взглянул на нее с каким-то непонятным выражением в глазах. — Или…
Отведя взгляд, она сказала:
— У нас с тобой все прекрасно.
И отправилась в кухню за половой тряпкой.
— В чем же дело? Какие-то неприятности?
Он попытался поймать ее за руку, когда она проходила мимо.
Айслинн увернулась.
— Никаких. — Она принялась вытирать пролитый чай, старательно смотря в пол, делая вид, что не замечает его упорного взгляда. — Слушай… э-э-э… а где все?
— Я попросил, чтобы мне дали передышку на пару дней. Хотел встретиться с тобой наедине. Поговорить. — Он вздохнул, отнял у нее тряпку. Отбросил, не глядя, и тряпка шлепнулась на кухонный стол. — Расскажи, в чем дело.
Айслинн выпрямилась, но он схватил ее за руку и не позволил отойти. Притянул ближе.
— Я с тобой. И буду с тобой. Что бы ни случилось.
— Ничего не случилось. Правда. — Она застыла на месте. — Я всего лишь ищу безопасное место и хорошую компанию.
— Тебя кто-то обидел? — спросил он с необычной напряженностью в голосе.
— Нет.
Айслинн закусила губу. Не думала, что будет столько вопросов. Хотя и надеялась на это.
— Собираются обидеть?
Он посадил Айслинн к себе на колени, уткнулся подбородком в ее макушку.
Вырываться она не стала. Сет обнимал ее так не раз, когда она возвращалась с материнской могилы. Или когда бабушка болела в прошлом году. Объятия были привычны. Расспросы — нет.
— Не знаю. — Глупо, но она вдруг заплакала, тихонько всхлипывая, не в силах удержаться. — Не знаю, чего они хотят.
Сет погладил ее по голове. Потом по спине.
— А кто они, знаешь?
— Примерно.
Айслинн шмыгнула носом. Черт, ну и хороша же она сейчас. Попыталась отодвинуться, но Сет прижал ее к себе крепче.
— Что ж, значит, с этого и начинай. — Он нагнулся, поднял с пола блокнот и ручку. Пристроил их на ее колене. Подбодрил улыбкой: — Рассказывай. Мы все выясним. Поговорим кое с кем. Заглянем в полицейские сводки.
— Полицейские?
— Ну да. Не помешает. Встретимся с Кроликом из тату-салона. Он в курсе всех дел. Узнаем, кто они. И примем меры.
— Из полицейских сводок об этой парочке ничего не узнаешь.
Айслинн даже улыбнулась при мысли о занесении в полицейский протокол безобразных выходок фэйри. Понадобилась бы целая полоса в ежедневной газете. Особенно для того, что творилось в самых «безопасных» местах — дорогих частных домах в пригороде, вдали от спасительных стальных каркасов и мостов.
— Тогда пойдем другим путем. — Он откинул волосы с ее лица, вытер слезы со щек. — Серьезно. Я — бог розыска. Дай только след, и я непременно что-нибудь найду. Пойму, чем можно их шантажировать, к примеру, или как договориться. Может, им что-то нужно от тебя. Если нет, они нарушают закон. Преследование — это уже статья. В крайнем случае, Кролик знает нужных людей.
Она все-таки высвободилась из его объятий и пересела на диван к Бумеру. Тот даже не шелохнулся. Такой холодный на ощупь, что Айслинн вздрогнула. Вечно холодный. Рассеянно поглаживая удава, она задумалась. Сет никому и никогда не выдавал ее тайн. О маме, например. Ему можно доверять.
Сет откинулся на спинку кресла, положил ногу на ногу.
На груди его тенниски, мокрой от ее слез, виднелась полустертая надпись белыми буквами: «PIXIES«. Возможно, это знак. Она так часто представляла себе, как все ему рассказывает…
Сет смотрел на нее и ждал.
Айслинн насухо вытерла щеки.
— Ладно.
И замолчала. Он поднял бровь, сверкнув колечком, и мягко подтолкнул:
— Ну?
Она сглотнула и со всем возможным спокойствием сказала:
— Фэйри. За мной ходят фэйри.
— Фэйри?
— Да.
Айслинн подтянула под себя ноги, села по-турецки. Бумер поднял голову, посмотрел на нее, высунул язык и щекотно лизнул ее коленку.
Подняв со стола чашку, она глотнула еще чаю.
Никому никогда она о них не рассказывала. Одно из главнейших предостережений бабушки: «Никогда не знаешь, кто тебя услышит. Никогда не знаешь, не прячутся ли они поблизости».
Сердце заколотилось. Айслинн даже подташнивало. Что она делает? Но так хотелось открыться ему, так хотелось поговорить!
Сделав несколько глубоких вдохов, она добавила:
— Их двое. Ходят за мной уже две недели.
Медленно, осторожно Сет выпрямился, передвинулся на край кресла. Наклонился к ней.
— Ты шутишь?
— Нет. — Она закусила губу.
Бумер скользнул ближе, ткнулся головой в грудь. Она машинально принялась его поглаживать.
Сет потеребил колечко в губе — бессознательный жест, выдававший внутреннее напряжение.
— Маленькие крылатые человечки?
— Нет. Человеческого роста и очень опасные.
Айслинн попыталась улыбнуться, но не смогла. В груди заныло — не вздохнуть. Она нарушила правила, по которым жила, которым долгие годы следовали ее мать, ее бабушка — вся семья.
— Почему ты думаешь, что это фэйри?
— Не важно. — Она отвела взгляд. — Забудь.
— Не надо так. — В голосе его звучало разочарование. — Поговори со мной, пожалуйста.
— И что сказать?
Сет посмотрел на нее пристально и ответил:
— Скажи, что веришь мне. Что впускаешь меня в свою жизнь.
Айслинн промолчала. Да, она многое от него скрывала. Но ведь она скрывала это от всех, иначе было невозможно.
Он вздохнул. Снова взял в руки блокнот и ручку, надел очки.
— Ладно. Расскажи все, что знаешь. Как они выглядят?
— Ты не сможешь их увидеть.
Он помедлил со следующим вопросом.
— Почему?
На этот раз она не отвела взгляда.
— Потому что они невидимы.
Еще мгновение оба молча смотрели друг на друга. Удав застыл у нее под рукой.
Потом Сет что-то записал. Поднял глаза.
— Что еще?
— Послушай, зачем тебе это?
Он пожал плечами и ответил дрогнувшим голосом:
— Может, я хочу, чтобы ты мне верила? Чтобы перестала выглядеть такой затравленной? Волнуюсь за тебя?
— Ты хочешь что-то выяснить. А вдруг они пронюхают об этом? И нападут на тебя?
Она-то знала, на что они способны. А он — нет. И знать не мог.
— Накажут за поход в библиотеку? — Сет снова поднял бровь.
Айслинн попыталась собраться с мыслями и сообразить, что лучше: просить его поверить в серьезность происходящего или превратить все в шутку? Переложила Бумера на диванную подушку, поднялась на ноги.
— Ты видела, как они на кого-то нападали? — спросил Сет.
— Да… — начала она, но тут же умолкла. Подошла к окну.
Снаружи околачивалась троица фэйри. Они ничего не делали, но и не уходили почему-то. Двое были похожи на людей. Третий — огромный, покрытый темной шерстью — человека ничуть не напоминал. Скорее медведь, вставший на задние лапы.
Айслинн содрогнулась, отвела взгляд.
— Чтобы эти двое нападали, не видела, но другие фэйри людей толкают, трогают, подножки ставят. Глупостями, в общем, занимаются. Порой делают и кое-что похуже. Гораздо хуже. Ты не захочешь…
— Уже хочу. Поверь мне, Эш, пожалуйста. — Он улыбнулся и добавил: — И даже не прочь, чтобы меня потрогали. Как бонус за помощь.
— Нет. Фэйри… — Айслинн запнулась и покачала головой. Он же шутит. — Ты понятия не имеешь, какие они на самом деле.
Невольно ей представился Кинан. Она покраснела и пролепетала:
— Большинство из них очень страшные.
— Но не все? — Сет перестал улыбаться.
— Большинство. — Она снова перевела взгляд на троицу за окном. Не хотела смотреть на Сета, когда призналась: — Но не все.