Дж. Р. Уорд
Темный любовник

Посвящается:
Тебе, с благоговением и любовью.
Спасибо за то, что пришел и отыскал меня.
И за то, что показал мне путь.
Это была лучшая поездка из всех, что у меня бывали в жизни.

Глава 1

Дариус оглядывал клуб, битком набитый полуголыми телами на танцполе. Сегодня в «Скримере», переполненном одетыми в кожу женщинами, и мужчинами, выглядящими так, будто имеют ученые степени в преступлениях с применением насилия, было не продохнуть.
Дариус и его спутник прекрасно сюда вписывались.
Не считая того, что они на самом деле были убийцами.
- Так ты действительно собираешься это сделать? - спросил его Тормент.
Дариус бросил взгляд через маленький столик, встретившись глазами с другим вампиром.
- Да. Собираюсь.
Тормент хлебнул свой скотч и мрачно улыбнулся. Показались лишь самые кончики его клыков. - Ты сумасшедший, Ди.
- Тебе виднее.
Тормент почтительно отсалютовал своим стаканом.
 - Но ты переходишь черту. Хочешь взять невинную девочку, которая понятия не имеет, во что, черт возьми, ввязывается, и возложить ее переход на кого-то вроде Рофа? Это как обухом по голове.
- Он – не зло во плоти. Несмотря на то, как выглядит, - Дариус допил свое пиво. - И прояви немного уважения.
- Я чертовски его уважаю. Но это плохая идея. 
- Мне нужен он.
- Ты в этом уверен?
Женщина в микроминиюбке, сапогах до бедра и бюстье, сделанном из цепей, прошлась рядом с их столиком. Ее глаза призывно блеснули из-под двух фунтов туши для ресниц, когда она продефилировала мимо них отрепетированной походкой, благодаря которой ее бедра казались феноменально гибкими. 
Дариус не обратил на нее внимания. Сегодня у него на уме был не секс.
- Она моя дочь, Тор. 
- Она полукровка, Ди. А ты знаешь, как он относится к людям, - Тормент покачал головой. - Моя пра-пра-прабабка тоже была человеком, но, как видишь, я не хвастаюсь этим в его присутствии.
Дариус поднял руку, чтобы подозвать их официантку, затем указал на свою пустую бутылку и почти осушенный стакан Тормента.
 - Я не позволю умереть еще одному моему ребенку. Ни за что, если есть возможность ее спасти. И все равно неизвестно, свершится ли ее изменение. Она могла бы счастливо прожить до конца дней, так и не узнав о моей стороне жизни. Такое и раньше случалось. 
Он надеялся, что его дочери не придется проходить через это. Потому что, если она пройдет свой Переход, если выживет после этого и станет вампиром, ее начнут преследовать, как и всех их.
- Дариус, если он и согласится, то сделает это лишь потому, что должен тебе. А не потому, что хочет этого.
- Не имеет значения. Важно лишь его согласие. 
- Но что ты намереваешься ей предложить? В нем столько же тепла и заботы, сколько в холодном оружии, а первый раз может быть весьма тяжелым, даже если ты к этому готов. Каковой она не является.
- Я собираюсь поговорить с ней.
- И как ты себе это представляешь? Хочешь просто подойти к ней и сказать: «Эй, я знаю, ты меня никогда раньше не видела, но я – твой папа. О, и знаешь что? Ты выиграла эволюционную лотерею: ты – вампир. Поехали в Диснейленд!»
- Прямо сейчас я тебя ненавижу.
Тормент наклонился вперед, его массивные плечи задвигались под черной кожей. 
- Ты же знаешь, что я прикрою твою спину. Я просто считаю, тебе стоит пересмотреть решение, - повисла гнетущая пауза. - Возможно, это могу сделать я.
Дариус бросил на него сухой взгляд. 
- Хочешь рискнуть, а потом после всего вернуться домой? Велси пронзит колом твое сердце и выкинет тебя на солнце, мой друг.
Тормент вздрогнул. 
- Хороший аргумент.
- А потом она явится за мной.
Оба мужчины содрогнулись.
- Кроме того... - Дариус откинулся назад, в то время как официантка расставляла их напитки. Он дождался ее ухода, пусть даже тяжелый рэп и заглушал все вокруг. - Кроме того, мы живем в опасные времена. Если со мной что-нибудь случится…
- Я позабочусь о ней.
Дариус похлопал друга по плечу. - Я знаю.
- Но Роф справится лучше, - в комментарии не было ревности. Простая констатация факта.
- Второго такого нет.
- И хвала Господу за это, - сказал Тормент с полуулыбкой.
Члены их братства – тесного круга специально обученных воинов, которые сражались бок о бок – придерживались одного мнения: когда дело касалось отмщения, Роф срывался с цепи, охотясь на их врагов с целеустремленным намерением, граничащим с безумием. Он был последним из своей линии, единственный оставшийся на планете чистокровный вампир, и хотя его раса чтила его как своего короля, сам он презирал свой статус.
Даже печально, что именно он – лучшая ставка на выживание для дочери-полукровки Дариуса. Кровь Рофа, столь сильная, столь чистая, увеличит ее возможности пройти Переход, если тот все-таки ее настигнет. Но Тормент был прав. Это как вручить девственницу в руки бандита.
Во внезапном порыве толпа всколыхнулась и люди попятились, врезаясь друг в друга. Уступая кому-то дорогу. Или чему-то.
- Черт. Вот и он, - пробормотал Тормент. Он поднял свой скотч, и залпом проглотил остаток. - Не обижайся, но я убираюсь отсюда. Это не та беседа, в которой я должен участвовать.
Дариус наблюдал, как расступается людское море, избегая внушительной темной тени, возвышающейся над ними. Бегство, как реакция, было неплохим рефлексом выживания.
Роф представлял собой шесть футов шесть дюймов чистого ужаса, одетого в кожу. Длинные черные волосы падали на лицо прямо от «вдовьего пика». Непроницаемые солнечные очки скрывали глаза, которых никто никогда не видел без них. Плечи размером вдвое шире, чем у большинства мужчин. С лицом одновременно аристократическим и жестким, он напоминал короля, которым являлся по праву рождения, и солдата, которым сделала его судьба.
И эта предшествующая ему волна угрозы была чертовски хорошей визитной карточкой.
Когда эта леденящая ненависть настигла и Дариуса, он поднял новую бутылку пива и залпом осушил ее.
Вампир молил Бога, чтобы сделанный им выбор оказался верным.

***

Бет Рэндалл подняла глаза на своего редактора, опирающегося бедром о ее стол. Его взгляд опустился прямо к вырезу ее блузки.
- Снова работаешь допоздна, - пробормотал он.
- Привет, Дик. 
«Разве тебе не нужно домой к жене и двум детишкам?», добавила она мысленно.
- Что делаешь?
- Редактирую кусок для Тони. 
- Знаешь, есть и другие способы меня впечатлить.
Да уж, она могла себе представить.
- Ты прочитал мой мэйл, Дик? Днем я пробежалась до полицейского участка, поговорила с Хосе и Рикки. Они клянутся, в город переехал торговец оружием. У наркодилеров нашли два модифицированных «Магнума».
Дик похлопал ее по плечу, не преминув погладить его перед тем, как убрать руку. 
- Ты просто продолжай заниматься бумажками. А беспокоиться о тяжких преступлениях позволь большим мальчикам. Мы же не хотим, чтобы что-то случилось с твоим симпатичным личиком.
Он улыбнулся и прикрыл глаза, задержав взгляд на ее губах.
«Эти взгляды продолжаются уже три года», подумалось ей. С тех самых пор, как она стала на него работать.
Бумажный пакет, вот что ей нужно. Бумажный пакет, чтобы натягивать его на голову всякий раз, когда она с ним разговаривает. Возможно, с приклеенной спереди фотографией миссис Дик.
- Может, тебя нужно подбросить домой? - спросил он.
Когда рак на горе свистнет, ты, похотливый кобель. 
- Нет, спасибо, - Бет отвернулась к своему монитору, надеясь, что он поймет намек.
В конечном счете Дик поплелся прочь, вероятно, направившись в бар напротив, являющийся обязательным пунктом программы большинства репортеров перед поездкой домой. Колдвелл, штат Нью-Йорк, никак не назовешь меккой для журналиста, но, конечно же, «большим мальчикам» Дика нравилось поддерживать видимость переноса на своих плечах тяжкого социального бремени. Они наслаждались своим притворством вплоть до бара Чарли, треплясь о тех деньках, когда работали на крупные и более важные газеты. По большей части все они были точно такими же, как Дик: заурядные мужчины средних лет, пусть и компетентные, но далеко не блиставшие в своем деле. Колдвелл был довольно большим и достаточно близким к Нью-Йорку, чтобы здесь существовал собственный грязный бизнес насильственных преступлений, продажи наркотиков и проституции, так что мальчикам было чем заняться. Но газета «Колдвелл Курьер Джорнал» – это вам не «Таймс», и никому из них никогда не видать Пулитцеровской премии.
Даже слегка грустно.
«Мда уж, взгляни-ка лучше на себя в зеркало», одернула себя Бет. Она репортер, специализирующийся лишь на одном типе новостей. Ей даже никогда не светит поработать в газете национального масштаба. Если ничего не изменится, то когда стукнет пятьдесят, ей придется трудиться в бесплатной прессе, шлифуя раздел частных объявлений и восхваляя славные времена в «ККД».
Бет потянулась к пакетику «Эмэндэмс», которым подкреплялась время от времени. Проклятый пакетик был пуст. Опять.
Вероятно, ей просто пора идти домой. И прихватить немного китайской еды по дороге.
По пути из отдела новостей, который представлял собой открытое пространство, изрезанное на кабинки тонкими серыми перегородками, она совершила набег на тайник с печеньем «Туинкиз» своего приятеля Тони. Тони ел все время. Для него не существовало ни завтрака, ни обеда, ни ужина, а потребление было постоянным процессом. Если он бодрствовал, то непрерывно что-нибудь жевал, и в целях поддержания собственных запасов его стол превратился в клад калорийной развратности.
Бет развернула целлофан. Пока она гасила свет и спускалась по лестнице на улицу, ей все не верилось, что она поглощает эту ненатуральную дрянь. Июльская жара снаружи казалась почти ощутимым барьером между ней и ее квартирой. Один за другим двенадцать кварталов, окутанных жарой и влажностью. К счастью, китайский ресторанчик располагался на полпути к дому и имел кондиционер. Если повезет, они сегодня окажутся довольно заняты, так что некоторое время она сможет прождать в прохладе. 
Разделавшись с «Туинкиз», Бет достала сотовый и, воспользовавшись быстрым набором, оставила заказ на говядину с брокколи. Бредя по улице, она разглядывала знакомые мрачные очертания. На протяжении этого участка Трейд-Стрит располагались лишь бары, стрип-клубы, да изредка тату-салоны. Единственные два ресторана здесь подавали китайскую и техасско-мексиканскую кухню. Остальная часть зданий, использовавшихся под офисы в двадцатых, когда центр города еще процветал, пустовали. Бет знала каждую трещинку на тротуаре, могла рассчитать время между сигналами светофора. И сонм звуков, доносящихся из распахнутых окон и дверей, тоже не обещал никаких неожиданностей.
В баре Макграйдера играл блюз, из «ЗироСам» доносилась тремоляция техно, струящаяся сквозь стеклянную входную дверь, а у Рубена вовсю работало караоке. Большинство мест имели хорошую репутацию, но существовала парочка таких, от которых она из принципа держалась подальше. «Скример», в частности, обслуживал посетителей из категории «моральные уроды». Это была одна из тех дверей, в которую она не сунется без полицейского эскорта.
Стоило Бет прикинуть расстояние до китайского ресторанчика, как на нее нахлынула волна усталости. Боже, какая влажность. Воздух был настолько тяжел, что Бет начинало казаться, будто она вдыхает воду.
У нее было ощущение, что этот упадок сил не только из-за погоды. Она чувствовала вялость все предыдущие недели, и подозревала, что скатывалась в депрессию. Ее работа была однообразной. Она жила в квартире, на которую ей было плевать. Имела мало друзей, ни одного любовника и никаких романтических перспектив. Если Бет заглядывала вперед лет на десять и представляла себя оставшейся в Колдвелле с Диком и «большими мальчиками», то видела лишь еще больше той же самой рутины: утренний подъем, поход на работу, попытка сделать что-нибудь значимое, провал, возвращение домой в одиночестве.
Возможно, ей просто нужно уехать. Из Колдвелла. Из «ККД». Подальше от электронной семьи, состоящей из ее будильника, настольного телефона и телевизора, которые хранили ее мечты, пока она спала.
Видит Бог, ее абсолютно ничто не удерживало в городе, кроме привычки. Она не разговаривала ни с одним из своих приёмных родителей в течение многих лет, так что они по ней скучать не стали бы. А те немногие друзья, которые у нее имелись, были заняты собственными семьями.
Услышав сзади похабный свист, Бет закатила глаза. В этом заключалась одна из проблем работы возле баров – иногда вы привлекаете зевак.
Послышался еще один свист, а затем, конечно же, два парня быстро пересекли улицу и пошли за ней. Она осмотрелась вокруг. И направилась подальше от баров, к длинному отрезку пустующих зданий перед ресторанами. Ночь была темной, почти беспросветной, но, по крайней мере, светили уличные фонари, а время от времени мимо проезжали машины.
- Мне нравятся твои темные волосы, - сказал большой парень, зашагав с ней в ногу. - Ничего, если я их коснусь?
Бет понимала, что нельзя останавливаться. Они были похожи на мальчиков из университетского братства, отдыхающих на летних каникулах, что означало, они просто будут надоедливы, но ей не хотелось рисковать. Кроме того, китайский ресторанчик был всего в пяти кварталах отсюда.
На всякий случай девушка потянулась к сумочке, ища свой перцовый баллончик.
- Тебя куда-нибудь подвезти? - спросил большой парень. - У меня машина рядом. Серьезно, не желаешь пойти с нами? Мы могли бы немного прокатиться.
Он усмехнулся и подмигнул своему приятелю, будто рассчитывая, что вкрадчивые речи обеспечат ему доступ в ее постель. Дружок рассмеялся и обошел ее, его жиденькие светлые волосы болтались, когда он нетерпеливо подскакивал при каждом шаге.
- Давай подвезем ее! - сказал блондин.
Черт побери, где же ее баллончик?
Большой потянулся, касаясь ее волос, и на этот раз Бет внимательно оглядела его. В своих рубашке-поло и шортах цвета хаки он был красив, как студенческая знаменитость. О таких говорят – настоящий «типичный американец».
Когда он ей улыбнулся, она прибавила скорости, сосредотачиваясь на тусклом неоновом свете вывески китайского ресторанчика. Бет молилась, чтобы появился еще кто-нибудь из прохожих, но жара загнала всех пешеходов в закрытые помещения. Вокруг никого не было.
- Не хочешь назвать мне свое имя? - спросил «типичный американец».
Сердце Бет начало колотиться в груди. Баллончик остался в другой сумочке.
Еще четыре квартала.
- Может, я просто выберу для тебя имя. Дай-ка подумать... Как насчет «киски»?
Блондин захихикал.
Она сглотнула и вынула сотовый, на всякий случай, если придется звонить в «911».
Спокойнее. Держи себя в руках.
Бет представила, как приятно будет ощутить порыв кондиционированного воздуха, когда она войдет внутрь. Возможно, она подождет и вызовет такси, просто чтобы удостовериться, что доберется домой без дальнейших поползновений с их стороны.
- Давай, киска, - проворковал «типичный американец». - Я знаю, я тебе понравлюсь.
Еще всего три квартала...
В тот момент, когда она сошла с тротуара, чтобы пересечь Десятую улицу, парень схватил ее за талию. Ее ноги оказались над землей и, грубо накрыв ей рот ладонью, он потащил ее обратно. Бет боролась, как безумная, пинаясь и отбиваясь. Подавшись назад, она со всей силы двинула ему в глаз, и его хватка ослабла. Она немедленно рванулась прочь, энергично вонзая каблуки в тротуар, в горле перехватило дыхание. На Трейд показалась машина, и она завопила, едва вспыхнули фары.
Но потом он снова поймал ее.
- За это ты будешь умолять, сучка, - произнес ей на ухо «типичный американец», применяя к ней удушающий захват. Выворачивая ей шею, пока Бет не подумала, что та сломается, он затянул ее глубже в тень. Она чувствовала запах его пота и дешевого одеколона, который он использовал, слышала пронзительный смех его дружка.
Переулок. Они тащат ее в переулок.
Ее замутило, желчь обожгла горло, и она неистово забилась, стараясь освободиться. Паника придала ей сил. Но он был сильнее.
Он втолкнул ее за мусорный контейнер и прижался к ней своим телом. Она двинула локтем ему в ребра и стала пинаться еще сильнее.
- Проклятье, держи ей руки!
Ей удалось нанести один хороший удар каблуком по голени блондина до того, как тот поймал ее запястья и поднял их над головой.
- Ну же, сучка, тебе это понравится, - прорычал «типичный американец», пытаясь всунуть свое колено меж ее ног.
Парень прижал ее спиной к кирпичной стене здания, удерживая на месте за горло. Ему пришлось воспользоваться второй рукой, чтобы разорвать ее блузку, и как только рот оказался свободен, Бет закричала. Он дал ей сильную пощечину, и она почувствовала, как треснула губа. Во рту появился привкус крови, боль оглушила ее.
- Сделаешь это снова, и я отрежу тебе язык, - глаза «типичного американца» горели ненавистью и жаждой, когда он сдвинул белое кружево ее лифчика, обнажая груди. - Черт, думаю, я в любом случае это сделаю.
- Эй, а они настоящие? - спросил блондин, будто ожидая ее ответа.
Его приятель захватил ее сосок и потянул. Бет вздрогнула, слезы застилали глаза. Или, может, ее зрение начало пропадать из-за гипервентиляции.
«Типичный американец» засмеялся.
 - Думаю, она натуральная. Но можешь выяснить сам, как только я закончу.
Когда блондин захихикал, некая часть в глубине ее мозга вдруг откликнулась и не могла позволить этому произойти. Бет вынудила себя прекратить борьбу и вспомнить тренировки по самозащите. Если не считать тяжелого дыхания, ее тело замерло, и «типичному американцу» потребовалась минута, чтобы это заметить.
- Решила играть по-хорошему? - нахмурился он, уставившись на нее с подозрением.
Она медленно кивнула.
- Хорошо, - он наклонился к ней, его дыхание заполнило ее ноздри. Она старалась не ежиться от мерзкого запаха несвежих сигарет и пива. - Но если снова заорешь, я тебя зарежу. Поняла меня?
Бет еще раз кивнула.
- Отпусти ее. 
Блондин выпустил ее запястья и хихикнул, обходя их, будто ища лучшую точку обзора.
Руки «типичного американца», гладящие ее кожу, были грубыми, и она силой воли подавила подкатывающие «Туинкиз» Тони, рвотный рефлекс сжал ей горло. Несмотря на то, что ощущение ладоней, сжимающих ее грудь, вызывало у нее отвращение, она потянулась к его ширинке. Парень все еще держал ее за шею, и ей было трудно дышать, но в тот момент, когда она коснулась его интимных частей, он застонал, а его хватка ослабла.
Бет схватила его яички, твердо сдавила и выкрутила так сильно, как только смогла, а когда он рухнул вниз, ударила его коленом в нос. Адреналин начал бежать по венам, и на долю секунды ей захотелось, чтобы его приятель бросился к ней вместо того, чтобы глупо таращиться в стороне.
- Пошли вы! - заорала она обоим.
Сжимая края блузки, Бет бросилась из переулка и не останавливалась до тех пор, пока не оказалась у дверей своего дома. Ее руки дрожали так сильно, что она едва смогла вставить ключ в замочную скважину. И только стоя перед зеркалом в ванной, Бет поняла, что по ее лицу струятся слезы.

****

Батч О’Нил поднял взгляд, когда ожило полицейское радио под приборной доской его служебной патрульной машины. Жертва – мужчина, без сознания, но еще дышит, в переулке неподалеку.
Батч глянул на часы. Чуть за десять, что означало, вся забава только начинается. Это пятничная ночь в начале июля, так что юные извращенцы прямо со школьной скамьи жаждали поучаствовать в Глупых Олимпийских играх. Он предположил, что парня либо ограбили, либо проучили.
Он надеялся на последнее.
Батч схватил переговорное устройство и сообщил диспетчеру, что направляется туда, хоть он и детектив по расследованию убийств, а не обычный патрульный. В данный момент он вел два дела: всплывший утопленник в реке Гудзон и жертва наезда, виновник которого смотался, но всегда оставалось место для чего-нибудь еще. Что же до него, то чем больше времени он торчал вне дома, тем лучше. Грязные тарелки в раковине и мятые простыни на кровати вряд ли по нему скучали.
Он включил сирену, нажал на газ и подумал: «Давайте поприветствуем этих созревших мальчиков».